Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

emil

ГУЛЯЮТ ТАМ ЖИВОТНЫЕ...

Ну зачем нам два Зеленогорска? – продолжал я думать, направляясь от финской кирхи далее по улице Ленина. – Ладно в Красноярском крае: выстроили совершенно новый город, но здесь-то! – сколько веков был «Териоки», да и название какое: сразу представляются запутанные лесные тропинки, извилистая береговая полоса, «следы невиданных зверей»…Какая глухота! Абсолютное отсутствие музыкального слуха и чувства исторической памяти!
Произнеся суровый приговор переименовальщикам, я вдруг увидел среди верхушек сосен и елей белый, нацеленный высоко в небо многогранник с куполом: о, это уже дух православия, русская церковь!
Заказчик явно был заражён гигантоманией, но петербургский архитектор Николай Никонов создал это сложное строение в древнемосковском духе будто на одном дыхании; слепив церковь из нескольких объёмов, испещрённых каменной резьбой. Я всё медлил подойти, осматривая этот грандиозный памятник издалека, чтобы по приближении
не задирать поминутно голову. Церковь, видимо, и рассчитана была на сторонний обзор. А ведь этой церкви могло здесь не быть! После революции она пережила ураган; после советско-финской войны её колокольню (одновременно с колокольней кирхи) разрушили, в здании устроили склад, который жил тут до конца 1980-х.
В 1970 году церковь Казанской Иконы Божией Матери порешили снести, но вмешалась роль личности в истории! Архитектор города Геннадий Булдаков (он занимался и планировкой всего Курортного района области) убедил власти: земля эта – издавна русская, и разрушение церкви будет политически неверным шагом. Конечно, возразить на это было нечего.
К 1990 году церковь запланировали отреставрировать для Музея истории Карельского перешейка; но за год до этого здание всё-таки передали православной общине.
Церковь стоит на уступе небольшой возвышенности, у схода к обширной береговой полосе, где сейчас проходит Приморское шоссе, а за ним расстилается Приморский парк. Обширный церковный двор, засаженный декоративными растениями, напоминает карликовое детское государство, населённое скульптурами животных, словно созданное по мотивам гребенщиковской песни о Городе золотом. Или в соответствии с волшебным названием «Териоки».



Collapse )
emil

КЕЛЬЯ СТАРЦА ПАВЛА

До подворья местночтимого святого – старца Павла Таганрогского, где он прожил последние годы, от Чеховского сквера, от старинных торговых рядов – минут пятнадцать неторопливого ходу.
Павел Павлович Стожков, отказавшись от перспектив иметь достойное общественное положение – как того желали его родители, – в шестнадцать лет отправился из своей Черниговской губернии по святым местам. Получив в наследство имение, он не раздумывая освободил крестьян и продолжал странничество, оставляя в монастырских обителях большие пожертвования, пока не осел в Таганроге.
Блаженный (то есть, по церковным понятиям – спасённый человек, местночтимый святой) отец Павел сменил несколько адресов, прежде чем поселился в келье, что в глубине Депальдовского (ныне Тургеневского) переулка, где принимал послушников и послушниц всех возрастов, строго приучая их к посту и молитве. Сам он не пропускал ни одной службы, что проходили в храме Николая Чудотворца, – там хранятся и мощи Павла Таганрогского.
Рассказ о келье местночтимого святого в Таганроге:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/svetilniki-very/u-startsa-pavla/

emil

ПО ПРОЕКТУ ИВАНА СТАРОВА

Впервые я попал в Еланскую так. Меня подсадили в «икарус», который отвозил ростовских школьников в станицу Вёшенскую на ежегодный фестиваль «Шолоховская весна». Где их разместили, не знаю, но мне подсказали дом, где жила Сергеевна – так старушка-хозяйка просила её называть; она брала на ночлег. Наутро, в субботу, на вёшенской автостанции я узнал, что в сторону станицы Еланской – в какой-то дальний хутор – идёт единственный в неделю автобус. И вот пока он будет от Еланской ехать до своего конечного пункта и возвращаться обратным рейсом, я смогу уделить Еланской не более сорока минут.
Но я уделил их только церкви, которая стоит на небольшом отдалении от дороги, среди песков; за ней беспорядочно распластывались одиночные низенькие строения, будто некогда поставленные здесь наугад в кромешной темноте. Где композиционный центр станицы, где признаки хоть какой-то улицы? Разбираться было некогда, и поэтому я рассматривал церковь – строгих классических форм, с круглым барабаном, с четырёхколонным порталом под несколько зауженной колокольней, – проект петербургского архитектора Ивана Старова, постройка 1826 года. Ограды не помню (первоначально была железная); во в дворе стояли деревянные столбики с фонарями (такого я нигде не видел, и мне они накрепко запомнилось).
Со стороны поля шёл священник, с ног до головы в чёрном; подошёл, сдержанно поздоровался и на мои вопросы ответил очень коротко: в войну здесь размещали наших солдат, потом держали пленных итальянцев; а сейчас только одна забота – искать и искать спонсоров.
Лет пятнадцать прошло с тех пор. Здание церкви, как я понял, реставрируется урывками (как находятся деньги). Поставлена лёгкая железная ограда. Обустроен колодец с самой чистой в станице водой (станичники её набирают из шланга). Внутри церкви – аккуратная побелка, новые полы, новый иконостас, и люстра тоже новая.
А вот столбики-фонари во дворе исчезли. Как жаль, – я бы сохранил…



Collapse )
emil

НЕ ДО СЛУЖБЫ

Венёв меня встретил утренним солнцем, но это оказалось не более чем коротким приветствием: небо нахмурилось на весь день, временами даже срывался дождик. Мне предстояло внимательней вглядеться в этот старинный городок тульской земли, по-новому оценить его. И вот тебе пожалуйста: как я мог забыть, что по соседству с автостанцией, во дворике, за пилонами ворот с ажурными металлическими воротами, на краю кладбища, стоит, словно фарфоровая, церквушка Иоанна Предтечи – лёгкая, изящная, весёлая, своим восьмигранником с башенкой напоминающая фонарь, который, впитывая себя дневной свет, непременно должен излучать его в ночной темноте. А многочисленные окна, взятые в каменные «рамы» и завершённые фигурными сандриками (декоративными карнизами), мгновенно создают праздничное настроение.
Но в церкви праздника не было. Несмотря на распахнутые двери, свечница торопливо сказала: «Церковь не работает, службы не будет». – «Хорошо, я только взгляну», – попросил я. Женщина ничего не ответила и пошла к аналою. В приглушённом свете я рассмотрел большие иконы в золочёных рамах, словно музейные картины, и низкий иконостас. Выходя, увидел близ входа: сидят священник и напротив – следователь. «Вы что-то хотели?» – добродушно отвлёкся на меня батюшка. «Нет, просто давно здесь не был», – ответил я»; он кивнул и продолжил общение с сотрудником органов. Снова возникла свечница; «а что произошло?» – спросил я тихо. «Ночью икону украли», – она указала на окно с обрезанной решёткой.
Такая вот новость была в Светлую седмицу.

Фото удалено Живым Журналом (за невнесение денежной суммы).



emil

СУРОВАЯ СВЯТЫНЯ

Заказчиками этого грандиозного храма, который поставлен на самом высоком месте Белозерска в 1553 году, были прихожане. Богато жил город! Сравнить с сегодняшним его положением: Белозерск до сих пор отапливается печами, газ сюда ещё не провели.
За образец Успенской церкви был взят Успенский собор Кирилло-Белозерского монастыря (что неподалёку, в городке Кириллов), но проект сильно упростили: на лишённых декоративности стенах выделяются только широкие лопатки и скупые окна, а приземистые барабаны, на которых насажены тяжёлые купола, лишь слегка оживлены каменной резьбой; пощедрее украшена ею подкарнизная часть апсиды. Весь этот архитектурный аскетизм делает здание особо массивным, утяжелённым, статичным и почти грозным. Раньше у паперти стоял колокол с изображением зверей и птиц; не знаю, куда его подевали – может, перенесли вовнутрь. По преданию, белозерцы купили его во Пскове: звон колокола псковичам чем-то не угодил, а вот здешним пришёлся по душе.
На другом краю поляны стоит Богоявленская церковь – типичный образец провинциального барокко; её дворцовый вид бросает вызов суровости Успенской. Впрочем, разве это не воплощённый образ молитвы Богоявлению, в которой есть такие слова: «Да веселится ныне небо и земля и мир весь да играет…»?
А между двумя церквями пристроился разубранный вертеп; близилось рождественское богослужение.



Collapse )
emil

НА ПОСАДЕ

На самом возвышенном месте Белозерска, на обширной поляне, стоят, скрытые за высоченными берёзами, сразу две церкви: древнейшая в городе Успенская – и Богоявленская, XVIII века. Сначала мне показалось – какое несочетаемое соседство: первая – монументальная, статичная, вторая – лёгкая, стройная, жизнерадостная. А потом понял: очень даже сочетаемые, поскольку весёлое изящество второй лишь острее выявляет скуповатую суровость первой, и наоборот.
На краю этого огромного двора пристроился деревянный домик; левый коридор приводил в церковную лавку, за которой стояла совсем молоденькая девушка в платке. Открыта была лишь Богоявленская церковь (по-моему, единственная в городе, которая и не закрывалась): сводчатые потолки, большие иконы на стенах с арочными проёмами, отделяющих основное помещение (среднюю часть храма) от притвора и от алтаря. Первая икона – св. Николая Чудотворца – встречала уже в притворе: великая по объёму, в серебряном окладе.
Ни в церкви, ни во дворе не было ни единого человека. Только та девушка в дальней комнатке церковной лавки.



Collapse )
emil

ВРОДЕ НАКАЗАНИЯ

Из заметок поэта и священника Сергея Круглова:
«Интересно, в наше время кто-нибудь ставит детей в угол, сохранился ли сей образ как насущный, или только как ископаемый?..
"А теперь постой в углу и подумай!" – вот так и закрепляется в ребенке ненависть к мыслительным процессам.
К слову, у нас на церковных приходах встречается такое, напоминающее наказание: "Батюшка, благословите за свечами смотреть? – Нет, за свечами есть кому смотреть! А ты стой и молись!", прискорбным образом предполагающее, что во время богослужения молиться – скучно и тягостно, и надо чем-нибудь себя занять, но, конечно, занятием, имеющим вид спасительности».
emil

МАСКИ

Рассказывает поэт Ефим Бершин:
– Как-то в Париже мы с приятелем набрели на русский ресторанчик. Запомнился он тем, что стены ресторанчика были увешаны масками. Маски были на любой вкус. Заботливый хозяин, сверкая улыбкой, предлагал немедленно в кого-нибудь перевоплотиться. Например, в индейца Дакоты, в знаменитого киноактера или влиятельного политического деятеля. И многие перевоплощались. Брала оторопь. Потому что я уже понимал, что маска становится не только символом, но и сутью современного мира.
Мир больше не мир – маска мира.
Вместо реальной жизни мы получаем подмену, маски. Маску религий, маску демократии, маску патриотизма, маску страны. И даже маску Бога. Современный нацизм страшен еще и тем, что норовит напялить на себя маску человеколюбия, маску законности и демократии. И многие добрые, отзывчивые и даже интеллигентные люди по этой причине скажут потом, что ни о чем не догадывались, что совершенно не понимали происходящего. Иногда кажется, что человечество опять идет по пустыне. Но не туда, где из горящего куста явились на свет скрижали, а – в обратную сторону. Да и пустыня не та.
emil

ВО ГЛАВЕ УЛИЦЫ

Городок Пустошка на юге Псковской области – не такая уж и «пустошка». потому что в 2000 году здесь построили небольшую церковь во имя Сергия Радонежского в модернизированных «древнепсковских» формах – строгих, как чертёж. Церковь для облика таких небольших поселений особенно важна: словно присматривая за всей округой, она «собирает» окружающие её домики, не давая им рассыпаться. Но в Пустошке церковь – не «собирает» город, а возглавляет его главную улицу. Окружённая уютными цветниками и декоративными деревцами, она – первое, что встречает здесь приезжего. Внутри уже вполне обжито: радостный золотистый иконостас, тёплая глазу роспись на потолке, похожая на ковёр – будто выдумка одержимого дизайнера, и написанные на стенах иконы, среди которых не могла не вызвать у меня улыбку упрощённая копия «Видения отроку Варфоломею» Нестерова.
Свечница предложила мне пролистать альбом с фотографиями – хронику строительства церкви, которую долго в этом городке ждали; рассказала, что настоятель о.Сергий и матушка Иванна приехали из Украины; что именно матушка старается украсить окружающее церковь пространство, и вообще, оба – настоящие подвижники. «Вижу, вижу, – согласился я, – верю уже только по этим словам (я показал на листик, прикреплённый к стенке): “Не суди другого за то, что он грешит не так, как ты!”».
Церковное окошко выходило на овраги речушки Крупея, за которой лениво простелился низкий лес. Осталось мне ещё выйти к озеру: его оловянный свет я увидел по дороге к церкви, в проёме длинного переулка. Вот так; а я-то думал, что мне тут в двухчасовом ожидании автобуса на Великие Луки будет делать совсем нечего.



Collapse )
emil

ПРАВОСЛАВНЫЙ КОСТЁЛ

«И еще были костёл и польская община» – это снова из воспоминаний Зиновия Гердта о Себеже. Было так: в средневековье на Замковой горе стояла земляная крепость Ивангород-на-Себеже – здесь были приграничные литовские земли, занятые Русским государством. Простояла она почти тридцать лет, пока её не сожгли поляки).
Они же построили костёл – сначала деревянный, а потом – каменный; это случилось до 1654 года, когда Себеж отошёл к Московскому государству. Мне раньше не приходило в голову, что в костёле могут проводиться православные богослужения; но – так и было, пока Себеж снова не перешёл к Польше. Здание переосвятили в католический храм.
С новейшей историей мне не совсем понятно: в 1917-м богослужения запретили, но Гердт пишет о польской общине; а где же она тогда молилась? В 60-х костёл приспособили под общежитие, потом его замкнули. Много лет назад я видел его в прекрасном состоянии, а сейчас – застал совсем свеженьким! И вот поднимаюсь я в утро своего приезда на Замковую гору – а во дворе костёла и рядом, у ворот, – горстка людей (видимо, внутри не все поместились). Завершалось богослужение. «Какие-то у вас лица совсем не польские, – подумал я, искоса глядя на прихожан. – Иль никак в католики подались?» Да нет, всё гораздо проще: тридцать лет назад храм переименовали и освятили в честь святой Троицы. А что же католики Себежа? – а католики и не стали возражать. Для меня, повторюсь, это стало откровением.
Рассказали мне ещё, что были здесь подземные ходы, вполне доступные для горожан, но после 1944 года их пришлось зарыть: немцы, отступая, ходы заминировали, и мальчишки в поисках приключений могли подорваться.
Ладно: и без подземных ходов в городе немало таинственного.



Collapse )