Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

emil

ВИЛЛА АЙНОЛА

Дом, который я искал, называется «Вилла Айнола». Действительно, здесь изначально была усадьба, её построил по своему проекту фабричный архитектор Петербурга Николай Салько, и вопреки моде на северный (финский) модерн взял за образец неоклассицизм» центральный вход оформил парадной лесенкой, открытым балконом с балюстрадой, который опирается на четыре кололнны, и мезонином с полукруглым окном. Перед революцией хозяином усадебки стал Айно Гранлунд, давший ей название (Айнола – место, где живёт Айно), а в 1939 году особняк стал резиденцией деятеля Коминтерна, политического и партийного деятеля Отто Вилле Куусинена.
После Великой Отечественной войны в доме открыли гостиницу «Северная Ривьера». Что в неё сейчас; я так и не понял; дверь на замке, а внутри горит свет.
Всего несколько шагов от Приморского шоссе – а такая тишина…Пруд замер, словно забыл не только об окружающем мире, но и о самом себе; романтический белый мостик над плотиной наверняка соорудили уже в наше время (скорее всего, взамен старого, обветшавшего), а вот мшистые валуны, по которым изливались водопадные струи, наверняка лежали тут извечно, останавливая время и храня, словно в тайнике, дикую красоту.
Когда-то здесь бил фонтан, стояла беседка на берегу. Сейчас, в сторонке, кто-то гостеприимно соорудил стол и две скамьи. Ещё одно приглашение забыть о времени, остановиться, подумать и помечтать.



Collapse )
emil

АЙЛА

Так где же этот деревянный дом с колоннами, уникальный для Карельского перешейка, где привычней видеть северный модерн, а не классицизм? Я знал, что он совсем-совсем рядом, просто скрывается за вековыми еловыми ветвями. Остановившись, чтобы ещё раз сориентроваться, взглянув на карту, я вдруг услышал: «Вам помочь? Что-то подсказать?» Видимо, у меня на лице столь явственно изобразилась задумчивость, что девушка лет 25-ти решила прийти на помощь. «Да тут где-то есть старый дом, деревянный, с колоннами, я никак не могу его найти». – «А-а, я понимаю, о чём вы, – откликнулась она, – я сама всё время забываю, где он находится. Мы туда с девчонками бегали в пруду купаться и на водопад смотреть, но это давно было. Сейчас-сейчас… Вот от памятника Раймонде левее будет дорожка, домик этот где-то там, на поляне».
«Айла, Айла!» – раздались возгласы из-за моей спины; мне сначала подумалось, что кличут собаку, но тут же я прогнал эту мысль: слишком красивое имя для собаки. Оказалось, звали девушку, которую не видели за моей спиной, две её подруги. «Это вас так зовут? – удивился я. – Вы финка?». – «Меня зовут Хельга, – объяснила девушка, – а домашние и друзья называют Айла – это саамская форма моего имени».
Девушки подтвердили: «Это там, там!» – и я перешел через дорогу, нашёл тропинку и через несколько мирнут оказался у старого дома, характерного для русской дворянской усадьбы XVIII – XIX века.

emil

РАЙМОНДА

Вдоль берега Финского залива бежит извилистое, неширокое Приморское шоссе, и вот где-то рядом с ним, в сосновой роще, в черте Зеленогорска слегка припрятан деревянный особняк, выстроенный в классических формах, по типу – классический образец барского дома дворянской усадьбы. Я отправился на его поиски, сразу угадать его местоположение не смог, зато увидел у самой дороги на постаменте интересный памятник: по-русалочьи полулежащая девушка гордо приподнимает свой стан и призывно кому-то машет платком. Мне подумалось, это что-то из карело-финского эпоса, но тут же я заглянул в карту местности и увидел точку: «Подвиг Раймонды».
Я думаю, петербуржцам об этом памятнике хорошо известно; но я-то, гость с юга, не знал, что это двадцатилетняя француженка Раймонда Дьен, поэтому рассказываю как о своём личном открытии..
23 февраля 1950 года на станцию Сен-Пьер-де Кор, что близ города Тура, прибыл эшелон с танками на Индокитай для колониальной войны. По призыву коммунистов на вокзале начали собираться рабочие, железнодорожники, школьники, солидарные с вьетнамским народом. Прорвавшись через строй солдат, Раймонда упала на холодные рельсы; по её примеру так же поступили и другие женщины. Эшелон остановился и был задержан на 9 часов.
Раймонду посадили в тюрьму; однако за её свободу выступила мировая прогрессивная общественность. Не прошло и года, как Раймонду освободили – на 15 лет лишив гражданских прав.
Уже в 1953 году в ленинградском парке Победы ей поставили памятник (скульптор Ц. И. Дивеева, арх. В. Д. Кирхоглани), а спустя четыре года копию водрузили на постамент при въезде в Зеленогорск.
Но народ любит вышучивать всё, что угодно; вот и памятник – видимо, из-за некоторой аффектации образа Раймонды, которая держит в руках платок, – кто-то окрестил так: «Чьи трусы?»
А Раймонда Дьен жива; в мае ей исполнилось девяносто два.

emil

МЕСТО С НАСТРОЕНИЕМ

«Да что в Суханове хорошего, разруха и только», – услышал я как-то о подмосковной усадьбе. Ну, во-первых, не такая уж безнадёжная разруха, и во-вторых, мы же все всё видим и чувствуем по-разному. Вот мне это место сразу легло на душу. Я приехал сюда впервые в 2017 году, и оно магически подействовало на меня своей умиротворённой атмосферой, пейзажной широтой, глубоким и ровным дыханием прошлого. Конечно, усадьбу хотелось бы видеть в лучшем состоянии, но это я многого хочу – всё же не музейная территория и не санаторий. Был я, например, огорчён, что один из трёх прудов – тот, на берегу которого бьёт родник, – весь затянут ряской, но как романтично стоят на воде, словно пристани для прогулочных лодок, беседки! На следующий день я снова приехал сюда и устроил себе в одной из беседок «кабинет»: надо было написать одну работку для журнала.
В этот, третий раз я, конечно, снова навестил сухановские пруды. И вот настало время сказать о двух чудесно сохранившихся архитектурных памятниках. Первый – на самом краю обрыва, типичная для парковых «затей» беседка-ротонда, иначе – «храм Венеры» (когда то в ней стояла статуя богини); её так ярко побелили, что мне сначала показалось – на эти старинные плиты поставили новую, но нет: в подкарнизных нишах тот же барельефный узор: лук с колчаном и стрелами, лира и трубы (эмблемы охоты и музыки). И рядом – переброшенный к соседнему оврагу арочный мост, отделанный белым камнем и с чугунными перилами.
В который раз я подумал: с каким размахом, с каким настроением знатные хозяева разворачивали на своих земельных владениях загородную усадьбу, а всё для чего? – чтобы в ней почти не бывать. И ведь это далеко не единичный случай: создаётся впечатление, будто иные господа создавали себе садово-парковые образы земного рая не для себя, а для своих управляющих…



Collapse )
emil

ОПЯТЬ В СУХАНОВЕ

В Москве мне удалось побыть всего три августовских дня, и в один из них я решил съездить в усадьбу Суханово, которой с начала XVIII века и до самой революции владели Волконские. Главной персоной в этом семействе был князь Пётр Михайлович, близкий к царям Александру и Николаю и удостоенный наград, чинов и титулов. При Николае Волконский служил министром двора, занимаясь строительством в царских владениях, и потому знал выдающихся архитекторов того времени. Для сухановской усадьбы работали Жилярди, Росси, Стасов, Менелас… Не все проекты воплотились, и многое утрачено.
Добраться до Суханова просто: от Павелецкого вокзала пригородным до станции Расторгуево и далее автобусом; там близко. Несмотря на подзапущенность парка и некоторых усадебных строений, порядок там какой-никакой поддерживается – поскольку действует Дом творчества архитекторов. Вольная парковая планировка сразу обещает неожиданные встречи с архитектурной стариной. После ряда служебных корпусов в стиле псевдоготики (стрельчатые окна, зубчики, башенки) и выполненных в классическом духе «домов для приезжающих» – немного в стороне возникает главный барский дом-дворец, уверенно демонстрирующий свою полуротонду. Если обойти его со стороны паркового обрыва, который клонится к пруду, он предстанет куда более важным и строгим: за эти качества отвечают высокий пятиколонный портал и открытый балкон под мощным фронтоном.
Дом впечатляет, но сказать о нём «шедевр» – вряд ли возможно: заметны следы перестроек (например, полуротонда на фоне общего гармоничного силуэта выглядит вызывающе, и бывший флигель как-то противоестественно жмётся справа, хотя должен быть либо отделён, либо не иметь второго этажа). Зато истинный шедевр – другое здание на краю того же обрыва: мавзолей Волконских. Круглый, с шестиколонным портиком, маленьким фронтоном и белокаменной «короной», опоясывающей приниженный барабан, он остался цельным, неприкосновенным; я отнёс его к раннему русскому ампиру (мавзолей напоминает Скорбященскую церковь на Большой Ордынке), но потом узнал, что время постройки – 1813 год; и по сей день удивляюсь, как такое могло быть. А две крытые галереи (совершенно не отвечающие назначению мавзолея), конечно, пристроены позже
И чуть в стороне, в кленовой тени – грустящая «Девушка с разбитым кувшином» (повторение работы П. Соколова в Царском Селе). Глядя на совершенство её форм, я вдруг тоже загрустил за компанию, подумав: как всё бренно в нашей жизни, как скоротечна красота, и сохранить её на века может лишь, например, вот эта чудесная девушка…

К сожалению, фото расплывчатые: чтобы их разместить, приходится уменьшать размер, от этого страдает качество.



Collapse )
emil

КРОВАВАЯ СКАМЬЯ

Сотрудник казачьего музея станицы Еланской, потомок уральских казаков, своей внушительной седой бородой похожий на монастырского старца, Юрий Николаевич показал мне на длинную низкую скамью:
– Она насквозь пропитана кровью.
Увидев мой вопрошающий взгляд, продолжил:
– У донских казаков было так: пей сколько душе угодно! Но не будь пьяным. Если замечают в непотребном виде – станичный сбор выносит приговор: высечь!
– А как ложился наказанный? Животом на скамейку?
– Какое там! На спину!
Жуть… Отказавшись себе представить такую жестокость, я вдруг подумал: а ведь именно так хорошо бы наказывать тех, кто занимался и занимается продавливанием нынешней вакцинации, не оставляя людям выбора. Да и неплохо было бы на этой скамье оказаться некоторым областным руководителям; причём уверен: достаточно одного лишь взмаха плети – враз и навсегда пропадёт желание идти на преступления против закона, вводя маразматические «ограничения».

emil

НИКАКИХ ДИСТАНЦИЙ

Мне приходилось жить в хостелах (в Питере, Ярославле, Рыбинске, Костроме); впечатления самые хорошие: душевые кабинки, на кухнях домашняя обстановка, всё, что нужно для быта, есть; если соседи – то вежливые, приветливые; и улыбчивый персонал. Не исключением стал и хостел в Краснодаре, куда случилось этим летом съездить пять раз. Но всё-таки одно исключение было: я вспоминаю Череповец, город в Вологодской области при слиянии Шексны и Ягорбы, и его хостел на задворках проспекта Сталеваров. Дело было в начале января этого года.
Вот уж кончился проспект Сталеваров; на углу высотки возник магазин «Дикси». Захожу – никого. «Ищу человека!» – произнёс я, подражая Диогену, который, держа фонарь, ходил с этими словами по дневным улицам. Из закутка вышла девушка; когда я сказал, что ищу хостел «Метро», обрадовалась: «Пройдёте по проспекту чуть назад – и нужно повернуть в проулок, там есть мрачное здание; это оно самое!»
Здание действительно напоминало не то казарму, не то крематорий, и не подавало признаков жизни; лишь где-то у заднего фасада горело, как мне показалось, контрольное освещение. Рядом выстроились несколько грузовиков. Дверь на дальнем фасаде, подалась, и я оказался в крохотном предбаннике; на стуле со сломанной спинкой сидела крашенная блондинка средних лет со следами… как бы это выразиться… более молодого её периода жизни, курила и щебетала по телефону. «Мариша, подожди, подожди, я перезвоню! Ко мне тако-ой интере-есный мужчи-ина пришёл!»
«Наверняка бомжатник», – подумал интересный мужчина, когда узнал, что стоимость проживания – всего 350 рублей! На 3-м этаже, куда его повели, он увидел огромное кухню со множеством микроволновок, рядом – умывальники, туалеты и душевые отсеки. На диване сидел, выпятив голый живот, массивный мужлан и на пределе самодовольства смотрел телевизор. «У нас тут много людей: водители, крановщики, – тихо пояснила блондинка. – Вот, смотрите, ваш номер».
Мужчина вошёл в незапертую дверь. Четыре кровати; стол; на нём немытая тарелка с беспомощным ломтем белого хлеба, отложенная далеко в сторону вилка, будто едок решительно отказал ей в качестве столового прибора; на обеих кроватях – смятые подушки и одеяла. Воздух в номере взывал о немедленном проветривании. Мужчина подумал: «Поборник “социальной дистанции” сейчас испуганно натянул бы маску на глаза и со словами “Жильцы! Берегите себя! Спасаемся вместе!” – грохнулся в обморок».
Впрочем, жильцов ещё не было. Проветрив комнату, мужчина решил погулять – часов до 10– 11-ти.
…Но куда идти? Некуда идти! Проспект упирался в какую-то стену, объятую чуждой всему миру темнотой.
Напротив, через дорогу, на магазинчике горели буквы: «Разливные напитки». Срочно, срочно туда! Это то, что сейчас крайне необходимо.
Разливала приветливая молодая толстушка. «А есть ли у вас местное, череповецкое?» – «Да, вот попробуйте такое, его все любят, и я иногда балуюсь».
Взяв полторашку и чипсы, я устроился за столиком полутёмного зальчика перед телевизором (ни чипсы, ни кириешки, ни прочую дрянь я не ем, в макдонадсах не травлюсь, но чтобы подчеркнуть своеобразие сегодняшнего вечера, сделал вот такое исключение).
Когда вернулся в номер, один жилец крепко спал неподвижным изваянием, навечно свесив безвольную руку (под столом стояла недопитая бутылка водки), другой смотрел в телефон. «Приехал разводиться, – сказал он, поздоровавшись. – Не сошлись характерами, разъехались. Только об одном мечтаю: чтобы не было волокиты. Ты как соберёшься спать – скажи, я выключу свет». После этого он вполголоса углубился в телефонный разговор.
В острых впечатлениях всегда есть что-то сладко волнующее. Довольный, я скоро уснул.
(Запись о Череповце я сделал ещё зимой, но, к своему удивлению, в Живом Журнале её не нашёл. К счастью, сохранилась копия; я добавил несколько слов в первый абзац).
emil

ПРИЗРАК

Смотрю сейчас на свои летние фотографии; вот одна из них, предвечерняя… Она похожа на сон. Абсолютная, потусторонняя тишина, замкнувший в себе все свои тайны дом за покосившейся оградой, лошадь-призрак с лениво опушенным хвостом, потерявшая интерес к биению жизни (впрочем, есть ли оно здесь?). А дальше, за двумя террасами оврага, должна быть быстрая река, которая, пока к ней не подойдёшь, кажется неподвижной, и на отдалении, со всех сторон, должны темнеть плотные сосновые леса, охраняющие жильё от нашествия песков. Неужели это всё у меня было на самом деле?
И вообще, было ли лето?