Category: производство

Category was added automatically. Read all entries about "производство".

emil

СЫНЫ БЕЛОЗЕРСКА

Напротив поляны с двумя церквями – Успения и Богоявления – через дорогу, на углу, за сетчатой оградой стоит неприметный, ветхого вида деревянный домик, глядящий на обе улицы слепыми окошками, по четыре на каждую сторону. «Наверное, строили в расчёте на то, чтобы впустить как можно больше света» – подумав это, я тут же и забыл бы о нём, если б не мемориальная доска. Что пишут? Читаю: здесь прошли детские и юношеские годы лауреатов Госпремии братьев Шамариных.
А я ничего не знал об этих знатных людях Белозерска! Ну, сейчас-то можно не спешить в библиотеку или в музей. Я – тут же, на углу – глянул в интернет, в двух словах всё понял, а уже вечером в разных источниках почитал внимательней – и проникся глубоким уважением к этим изобретателям и рационализаторам, ускорявшим нашу победу в Великой Отечественной войне.
Кратко о каждом. Андрей Николаевич (1901–1972) в мирное время разработал сверхскоростной аэроглиссер, который очень пригодился во время войны; а с 1941-го экспериментально-производственная мастерская под его руководством выполняла заказы Ленинградского и Балтийского фронта. Он разработал станок для обработки корпусов мин и усовершенствовал траншейный перископ, благодаря которому солдаты могли из окопов спокойно наблюдать за расположением врага. Скольких человек он спас от снайперских пуль! Награждён орденом Красной Звезды.
Николай Николаевич (1903–1956) создал первую отечественную электроторпеду, которую в 1942 году принял на вооружение Северный флот; в следующем году ему и группе специалистов, которую он возглавлял, присудили Сталинскую премию I степени. А в год Победы приступил к разработке первой самонаводящейся акустической торпеды; вместе с учёными, с которыми выполнил это госзадание, Николаю Шамарину присудили вторую Сталинскую премию – II степени.
Борис Николаевич (1905–1955), главный конструктор Ленинградского завода имени Ломоносова, работал над оборудованием для производства оптического кварцевого стекла: оно лежит в основе создания всей современной лазерной техники (к слову, без него и в космос не полетишь). Дважды Сталинская премия III степени!
Владимир Николаевич (1906–1991) занимался проектированием миномётного вооружения, которое стали широко применять на фронте. Награды – ордена Красной Звезды, Кутузова III степени, Сталинская – II степени.
Да! Достойное потомство вырастил механик белозерского винного завода!



Николай Петрович и Александра Ивановна Шамарины с детьми (пятый ребёнок – Татьяна).
emil

ВСЕГО ОДНА БУКВА

Много лет назад с чердака дачи одноклассника мне передали пачку старых пластинок; на одной из них, малого формата, была записана песня в исполнении баса Ленинградского театра оперы и балета Ивана Яшугина «Выборгская сторона». Начинается она так: «Дым фабричный плывёт над Невой и над Леснером сумрак встаёт». Потом я у двух питерцев спрашивал: что значит «Леснер?» Какое-то предприятие? Ведь слово должно быть известным, раз попало в песню. «Не знаю», – ответили оба; но, видимо, не у тех спрашивал. Заглянул в Интернет – нет такого слова. Всё откладывал докопаться, а вот только теперь, пребывая в Петербурге, догадался набрать это слово с двумя «с». И тут же проявился Густав Арнольдович Лесснер (1823 – 1886), российский подданный шведского происхождения, купец первой гильдии! Да какая личность известная! Аж стыдно стало, что не знал!
Кратко передам суть. В 1853 году Лесснер основал на Сампсоньевской набережной небольшой завод для производства типографских станков. Со временем предприятие замахнулось на выпуск паровых машин и судовых двигателей; пошли заказы от Морского ведомства, стремительно увеличивалась прибыль. Следующий этап – создание минных аппаратов для военных кораблей и торпед. На Выборгской набережной появился второй завод – «Новый Лесснер». Затем в деле Густава Лесснера – очередная страница: автомобилестроение; его завод стал первым крупным предприятием по этой части; и первая русская пожарная машина – опять же заслуга Лесснера (совместно с инженером Борисом Луцким, одним из первых конструкторов автомобилей).
Перед революцией фирма Лесснера объединилась с концерном «Нобель», который занимался производством двигателей марки «Русский Дизель». А после национализации «Новый Лесснер» стал заводом имени Карла Маркса, выпускал оборудование для текстильной промышленности (в годы войны – «Катюши»).
И вот выхожу я из метро «Василеостровская» – и вижу автобус, на табличке которого – крупными буквами: «Новый Лесснер»! Значит, имя Густава Лесснера – до сих пор на карте города; только Новый Лесснер уже не завод, а жилищный комплекс, построенный на его месте.
И ещё я узнал, что близ метро «Озерки» сохранилась дача Лесснера. Ну уж если такое дело, надо будет её разыскать, – решил я.
***
«Выборгская сторона» была написана для джаз-ансамбля Волховского фронта в 1943 году; после войны с изменёнными словами её напели ленинградцы Леонид Кострица и Иван Яшугин.
https://www.youtube.com/watch?v=Y5vY2YU1qC4&fbclid=IwAR330G_3XLsmRQBgCE10wkF5ocV40riohNKXe0jit1hvOTmqBQTvRzIah0A
emil

ЛОЖНАЯ ПЕТРОКРЕПОСТЬ

В Шлиссельбург я впервые попал так: прибыл утром на Финляндский вокзал с расчётом поехать в какое-то другое место. Но что-то не так для меня сложилось в расписании, и я подумал: вот ближайший пригородный – в Петрокрепость (так с 1944-го по 1994-й звали Шлиссельбург), туда и поеду.
И вот конечная: Петрокрепость. Вокзал – двухэтажное громоздкое здание из красного кирпича, с пристройкой, завершённой, на финской манер, колпаком. Пошёл по улице, надеясь выйти к центру. Сплошные одноэтажки, и как-то малолюдно, будто не в город попал, а в какой-то сонный посёлок. Недоумевая, спросил у встречного: как в город выйти? «В какой город?» – «Да в ваш же город!» – «А-а-а, я понял: вам нужен Шлиссельбург? Так это на той стороне». – «А я на какой?» – «Вы на правой, в посёлке имени Морозова».
Я вышел к широкой Неве с сиротливыми низкими берегами. Город обнаруживал себя острыми верхушками церквушек. Слева, на острове, словно из воды вырастали сумрачные стены крепости, заложенной новгородцами в XIV веке. За островом берега исчезали, весь горизонт заполняло Ладожское озеро.
На берегу стояли мужчина и парень с девушкой – видно, не местные, значит – туристы. Они ждали рейсовую моторку. Я стал четвёртым.
Но что это за посёлок такой, откуда я уезжал? А здесь с 1882 года работал пороховой завод, основанный по заданию Артиллерийского управления; с того времени и началось строительство домов и бараков; появились школы, библиотеки и даже картинная галерея.
В советское время заводу, а потом и посёлку присвоили имя литератора и учёного Николая Морозова: за революционную деятельность он был заточён в крепость – которая всё уменьшалась в размерах, чем ближе мы подплывали к шлиссельбургскому причалу. А домишки посёлка стали едва различимы.

emil

ЗА ЖОСТОВСКИМИ ПОДНОСАМИ

Раз пошла такая тема – центры народных промыслов, – подумал я, – не съездить ли ещё и в деревню Жостово, это недалеко от Мытищ; наверняка там при фабрике и магазин с приемлемыми ценами. Сразу забегу вперёд: есть выставка-магазин при въезде, где ещё не успевает расступиться сосново-еловый лес; там подешевле; а какой праздник эти жостовские подносы, – эти жизнерадостные букеты садовых и полевых цветов; все – разнообразные, индивидуальные: каждый – авторская работа!
Жостово имеет в основном современный «дачный» вид и в этом отношении мало отличим от прочих подмосковных поселений, где не задержалась зримая история. Улица Центральная, умеренно обсаженная берёзами, осинами, сиренью и кое-где – цветниками у заборов, сохранила лишь один стоящий внимания исторический дом: бывшую церковно-приходскую школу – увы, наполовину спрятанную за металлическим забором
Но если мне нужен снимок, прятаться – дело безнадёжное. Я взобрался на горку песка, оттуда – на ветку дерева. Видно уже получше! Как раз во двор вышел хозяин, направился к легковушке; я слез и стал ждать дальнейших действий. Открыв широкие ворота для выезда, он подумал-подумал – и перешёл через дорогу к магазину напротив. Тут я и юркнул во двор.
…Пожалуй, лучшее украшение деревни – широкий длинный пруд с меланхоличными утками, на который дружно упали ивы. Панельная пятиэтажка фабрики с большими прямоугольными окнами, при которой музей и магазин, – чуть в стороне от главной улицы, поэтому вид не портит. Странно подумать: за стенами этой безликой махины по старинной технологии рождается такая красота… Через пять годков жостовскому промыслу – двести лет!



Collapse )
emil

ЖИВОПИСНОЕ ФЕДОСКИНО

Федоскино от Москвы недалеко, туда ходит микроавтобус от станции метро Алтуфьево. И вот остановка у деревянной церкви Николая Чудотворца: первая работа двадцатипятилетнего Александра Никаноровича Померанцева – того самого, по проекту которого построен Верхние торговые ряды на Красной площади (ныне ГУМ). Кстати, красивейшее здание Ростова-на-Дону – вся в лепнине Городская дума, занимающая целый квартал на Большой Садовой, – тоже его работа.
Церковь высится над оврагом; автодорога бежит к мосту через речку Уча, сопровождаемую ивняком, крапивой и прочими высокими травами; берёт левее и тут же исчезает за деревьями. Противоположную вершину увенчивает громоздкий корпус фабрики лаковой миниатюры.
Сразу за мостом табличка – «с. Данилково»; потом прояснилось: и Данилково и Федоскино давно уже единое село. В Данилкове в конце XVIII века купец Коробов организовал производство табакерок и армейских козырьков из папье-маше, а в 1810-м фабрика как приданое его дочери перешла к зятю Петру Васильевичу Лукутину.
При Лукутиных изящно расписанные масляными красками шкатулки и ларцы шли нарасхват. Но к 1904 году фабрика перестала приносить прибыль и была закрыта.
Однако народный промысел не заглох. Через шесть лет заработала артель, после войны преобразованная в фабрику миниатюрной живописи.
В 1970-е годы – новый расцвет производства; тогда и переехала фабрика из деревянного лукутинского дома в новопостроенную громадину, освободив место для музея, представляющего кабинет фабриканта с подлинной обстановкой, кабинет приказчика, мастерскую – и бесчисленные шкатулки и прочие изделия всего времени существования промысла.
Задний фасад дома с кружевными наличниками и карнизом обращён к наклонной поляне; на ней – открытый павильон, флигель, несколько старых лип и сосна, посаженная в конце XIX века последним владельцем – Николаем Александровичем Лукутиным.
Какое живописное место! Как у Пушкина: «повсюду вижу я подвижные картины»; тишина и покой, а свежесть воздуха после мегаполиса кажется первозданной. За центральным магазинчиком наметилась тропинка; она уводила к берёзам-великанам, а потом – куда-то глубоко в ольхово-осиновую чащу. Далеко идти не хотелось: речка Уча звала к себе на берег.



Collapse )
emil

ПАСТУХОВСКИЕ ДОМА

Нормальный человек, конечно, не поедет в город искать следы фабрично-заводской архитектуры прошлого. Но я занимался и такими вопросами, а теперь уже с интересом слежу: изменилось ли что? То есть я продолжаю прогулку по городку Красный Сулин Ростовской области; но идея того, о чём я пишу, шире: в любом месте можно обнаружить что-то необычное, характерное, неповторимое.
Итак, я писал позавчера о развалинах металлургического завода братьев Пастуховых – когда-то гордости Юга России. Но сохранились построенные ими в «кирпичном» стиле в начале ХХ века гимназия, церковно-приходское училище, почтово-телеграфная контора, архив, дома для рабочих и служащих завода... Эти «пастуховские» дома сохраняют колорит времени, когда город жил бурной культурной жизнью: в заводском парке по выходным играл оркестр, коммерческий клуб организовывал музыкальные, литературные и театральные представления, «Народный дом» устраивал спектакли, концерты, кинематограф, катания на горках, танцы и спортивные игры... Лет десять назад знакомый местный журналист сказал мне, что все эти здания собираются сносить – отжили своё!
Но нет, не снесли. А на одной из тихой улиц, упирающихся в Рябую гору, – дом-корабль почти на весь квартал: здесь жила администрация завода. Чтобы сфотографировать его парадную часть, пришлось аккуратно пробираться по цветнику и миниатюрному огороду – а заодно и поклевать спелых вишенок.
…И ещё – о примете нашего времени. При входе в магазины, в автобусы – грозное «вход без масок запрещён», «вход только в масках». При этом продавцы и водители – все как один без масок, покупатели и пассажиры – без масок, словно вооружённые цветаевскими строками: «На твой безумный мир Ответ один – отказ».



Collapse )
emil

НА СКЛОНЕ РЯБОЙ ГОРЫ

Чтобы взобраться на Рябую гору, приходится пережить сначала самое грустное впечатление от Красного Сулина – так как путь проходит через бывший металлургический завод: мёртвое скопление разбитых павильонов, цехов, бассейнов, развороченных коммуникаций…
В 1870 году Дмитрий Александрович Пастухов заложил здесь основу чугуноплавильного производства. Сначала построил доменную печь, потом – цеха: литейный, прокатный, костыльный, огнеупорный…. А через десять лет продал самый крупный на Дону завод двоюродному брату Николаю, который расширил его и модернизировал.
От этой гордости Юга России в относительной целости остались лишь два здания заводоуправления; стены одного из них омывает река Гнилуша. С 2003 года предприятие стало стремительно приходить в упадок. Стали вывозить технику и оборудование, разворовывать металл… Положение не спасли и специалисты из Италии – сотрудники концерна «Нексус», производящего детали для автомобилей. Они заключили, что железный порошок, выпускаемый заводом, не уступает по качеству шведскому – а стоит дешевле. Подписали контракт о сотрудничестве. Однако в 2009 году завод окончательно прекратил существование.



Collapse )
emil

НАХОДКА В АЮТЕ

Речка с калмыцким названием Аютá по характеру горная, да родилась не в горах; самое большее, на что способен здесь Донецкий кряж, – вздымать лихие бугры, решаясь иногда на крутые склоны в разноцветье шалфея, люцерны и других пахучих трав; а выходы слоистого известняка не в силах заменить горных скал. Рыба в реке давно исчезла, никто не купается: «Чёрной» долгое время называли отравленную отходами угледобычи Аюту!
Зато в её верховьях, в посёлке Аютинском, из подножья бугра бьёт чистый родник; недавно рядом устроили и купальню.
В 1957 году посёлок Власово-Аютинский, разбросанный по левобережью, был приписан к городу Шахты. Население работало на шахте и на чаеразвесочной фабрике. И сейчас Аютинский, или, как чаще говорят, просто Аюта, – «рабочий посёлок», да только «рабочего» в нём мало. Террикон на его окраине – своего рода памятник благополучным временам. И есть ещё памятник архитектуры 1903 года: церковь во имя св. Николая (её колпачный купол хорошо виден с трассы Ростов – Москва).
В 1960-е годы на дне Аюты нашли якорь. И местные краеведы взволновались: значит, рассказы о том, что если не здесь, то по Грушевке, в которую Аюта впадает, ходили пароходы с баржами, гружёные антрацитом! А что, вполне возможно: вода Грушевки – давно уже ручья, а не реки – давно «выпита» многочисленными шахтами.
В Аюте я не был уж несколько лет, а сейчас увидел: неужели речка стала намного чище? И правда: просветлела.







emil

СТРАННАЯ КРЕПОСТЬ

В северо-западном углу Ростовской области, близ российско-украинской границы, на возвышенном берегу реки Крынка некогда стоял одноэтажный каменный дом помещика Иловайского. От дома к реке вела липовая аллея с гипсовыми скульптурами; вдоль реки были насажены аллеи тополей и барбариса; к парку примыкали два сада, близ которых располагались ледник и кузница. Ближний был обнесён стеной, дальний, окрещённый «Емельянчик» (в честь садовника Гавриила Емельяновича), не ограждался. В садах росли яблони, груши, черешни, вишни, кизил и красная смородина…
Место это притягательно по сию пору. Добраться сюда, в село Александровка, можно от райцентра Матвеев Курган, но лучше поступить иначе: выйти из электрички за Матвеевом Курганом на первом полустанке. Там, в посёлке при бывшей фабрике «Краснобумажник», начинается путь вдоль овражистых берегов быстрого и плавного Миуса: словно специально вырыли для этого полноводного потока аккуратный извилистый канал, особенно старательно прокопав, как траншею, правый берег, и затенив его мелколиственным лесом.
А как чудно вокруг! Аромат цветущих деревьев и кустарников, мелодичное пенье птиц, высокие холмы… За уютным, в одну улицу, посёлочком, слева от дороги, я увидел за деревьями, на подножье горы, величественные руины: стены из дикого камня, из кирпича не менее как вековой давности; арочные своды. гроты… что это? Подошёл ближе и поразился: эта «средневековая крепость» ползёт до самого верха горы! Да по такой крутизне! Пришлось карабкаться, цепляясь за кустики. Несколько минут – и дорога, леса, поля, река остались далеко внизу; передо мной – остатки цилиндрической башенки.
И тут до меня дошло: а про бывшую фабрику – тот самый «Краснобумажник» – я-то и забыл»! Построенная в 1913 году немцем-колонистом и потом перекупленная фирмой «Зингер», эта фабрика занималась производством сначала картона (из соломы), потом – бумаги, а в советские годы была налажена переработка макулатуры. Проработал «Краснобумажник» до начала 90-х. И вот – такая память о нём…
Постояв у огрызка башенки (как я понимаю, основание бывшей трубы), оглядев окрестности, я подошёл к краю вершины и понял, что вскарабкался-то я относительно легко, а вот спускаться будет непросто: один неверный шаг, непрочный камень – и улечу вниз. Но впереди – семь-восемь километров пути, Александровка, имение Иловайского; так что – смелей вниз!



Collapse )
emil

ПРИ ЗАКРЫТЫХ ДВЕРЯХ

Скоро еду в Москву, там встречусь со своим однокурсником; мы всегда вспоминаем былое. Особенно поездки!.
По окончании второго курса нас повезли сначала в Петрозаводск, потом на Кольский полденческую практикууостров. Вместо отчёта о практике я вёл записи в своё удовольствие (в которых, конечно, отражал и результаты нашей деятельности). Руководитель отнёсся к этому скептически, но когда, уже осенью, обсуждали с нашим спецкурсом, кому какую оценку кому ставить и он спросил: ну вот как мы его оценим? – девочки дружно прокричали; пять, пять! «Пять так пять», усмехнулся Геннадий Петрович...
Вот фрагмент; я оставил только «лирику»; а также убрал «ехали на поезде из Петрозаводска 6 июля» и «пересели в автобус», – и без того всё понятно.
«Мы словно попали в другое время года: за окном осень, ветер, люди в куртках, но это был ещё не Кольский полуостров. а северная оконечность Карелии. Встречались лесные озёра, каменистые речки. Тайга стала сплошь еловой и низкой.
Город Апатиты от Кировска отделяло низкорослое таёжное пространство. Кировск показался на холме длинными белыми новостройками, окружённый полукольцом гор.
Резко запахло чем-то угольным; позже, пройдя по городу и всюду дыша этим воздухом, стало ясно, что это – антрацито-нефелиновая руда, которую перерабатывал здешний завод, выпускающий в небо клубы дыма.
Город занимал подножье горы, и приходилось то подниматься, то опускаться. Прямой дороги в центр никто не смог указать, да её и не существовало. Хорошо было видно тёмное озеро Вудьявр с заводом на берегу.
Позже мы все, пройдя через рощу, около часа взбирались на каменную вершину Айкуайвенчорр, по гребню, и чем выше, тем сумасшедшей становился ветер. Три девушки не захотели подниматься; Вика отдала мне свою штормовку. Под ногами хрустели бледно-зелёные и седые ковры лишайников, из которых вырастали стелющиеся карликовые берёзки, водяника, толокнянка, купальница, можжевельник сибирский, дриада, ива сизая и герань. Тундровая растительность уступила место голым камням. С вершины открылся широкий вид на крыши-коробочки узкого и изогнутого хвостом города, на другие горы. Верхушка была сглаженной; к востоку гора круто обрывалась.
Утром пошли в геологический музей на территории обогатительной фабрики, созданный в 1932 году как минералогический (первые коллекции собрал академик А. Ферсман)».
На этом я остановлюсь и добавлю о том, что не вошло в блокнот. В музее нас встретила милая женщина лет 35-ти; когда мы уже расходились, я спросил: а что означают «Вудьявр» и «Айкуайвенчорр»? На моё счастье, в шкафу хранилась тетрадка с объяснением названий полуострова, и я засел всё переписывать. (Вудьявр понимается как «озеро у горы, поросшей кустарником», Айкуайвенчорр – «гора с головой матери Бога»). В шкафу ещё хранились долгоиграющие пластинки, среди которых я увидел чешскую, что-то из ретро. «Как у вас глаза загорелись, – вдруг сказала женщина. –Даже хочется подарить». – «А... можно?» – «Не знаю... Это к директору гости приезжают, кто-то из Чехословакии привёз, но он музыку вроде не слушает. Давайте я в газету её оберну и пакет дам, чтобы никто не понял, что вы несёте».
Я вышел из проходной, меня ждали и смеялись (шутки растянулось на все три дня): «И чем же это вы там занимались при закрытых дверях? А??? О-о, ты даже с подарком!» Я зачем-то стал оправдываться: «Да ничем, я топонимику изучал. Да и женщине за тридцать, она старая уже!» Всё равно не верили!
https://www.youtube.com/watch?v=J4D5TdDRH_g&fbclid=IwAR2Qn9UkIS2c8ydeZyXZKE36k1HcrZ9lbxLLFuT_XRepbdZ-PwYuKORqABs