Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

emil

КРОВАВАЯ СКАМЬЯ

Сотрудник казачьего музея станицы Еланской, потомок уральских казаков, своей внушительной седой бородой похожий на монастырского старца, Юрий Николаевич показал мне на длинную низкую скамью:
– Она насквозь пропитана кровью.
Увидев мой вопрошающий взгляд, продолжил:
– У донских казаков было так: пей сколько душе угодно! Но не будь пьяным. Если замечают в непотребном виде – станичный сбор выносит приговор: высечь!
– А как ложился наказанный? Животом на скамейку?
– Какое там! На спину!
Жуть… Отказавшись себе представить такую жестокость, я вдруг подумал: а ведь именно так хорошо бы наказывать тех, кто занимался и занимается продавливанием нынешней вакцинации, не оставляя людям выбора. Да и неплохо было бы на этой скамье оказаться некоторым областным руководителям; причём уверен: достаточно одного лишь взмаха плети – враз и навсегда пропадёт желание идти на преступления против закона, вводя маразматические «ограничения».

emil

СЕКРЕТ КАРЬЕРНОГО РОСТА

Третий фрагмент и воспоминаний посла Г. А. Ивашенцова; главка называется «Как непросто стать генералом в Штатах»:
«В одной из стран, где мне довелось служить, военным атташе США был уже немолодой голубоглазый блондин классической американской кинематографической внешности, вылитый ковбой с рекламы сигарет “Мальборо”. <...>
На приёмах “техасец” обычно занимал позицию где-то поближе к бару и, неторопливо потягивая виски, делился своими большей частью пессимистическими соображениями о жизни и службе. Запомнилось неоднократно высказанное им замечание: “Будь я геем, бабой или чёрным, давно уже носил бы по меньшей мере две генеральских звезды. – И далее, с кивком в сторону заместителя: – А так вынужден сидеть полковником в этой азиатской дыре в обществе разных уродов”.
Слова американского полковника часто приходили мне на ум, когда я потом видел на экране телевизора президента Обаму или слышал о том, что кандидатом на следующих президентских выборах в США будет Хиллари Клинтон. Похоже, что со временем дело дойдёт и до кандидатов-геев».
emil

ОДИНОКАЯ ПРОФЕССИЯ

Из фрагментов книги «О времени и о себе» (воспоминания ветеранов дипломатической службы; Москва, 2021), которые мне интересно у себя сохранить (эту подаренную мне книгу потом отдам в библиотеку)
Г. А. Ивашенцов, чрезвычайный и Полномочный посол (родился в 1945 году):
«”Посла никто не должен видеть в майке” – эти слова, услышанные мною в Дипломатической академии ещё в советское время, твёрдо запали в память. У посла должен быть авторитет. <…>
Посол, как и любой начальник, весьма одинокий человек. Может быть, даже более одинокий, чем кто-то другой. Начальник в России после работы или на выходные всегда может, завершив дела, поехать к кому-то из близких, поделиться с ними своими проблемами <…>
У посла такой возможности нет… Отводить же душу с кем-то из подчинённых в посольстве – последнее дело. Любые твои откровения или сомнения обязательно рано или поздно станут общим достоянием коллектива. <…>
Вторая причина одиночества посла в том, что значительную часть своей жизни… он провёл вдали от дома <…> Мой египетский коллега как-то сказал: мы, дипломаты – иностранцы за границей, но порой мы становимся чужими в своей собственной стране. Запомнились слова, сказанные братом одного посла на его похоронах: “Ты для нас останешься живым. Просто как бы будешь в новой командировке”.
Ещё одна причина одиночества посла – возраст. В послы обычно попадают люди не очень молодые. К этому времени число близких тебе людей сокращается. Кто-то уходит из жизни вообще, а кто-то из твоей конкретной жизни. У тебя сложилась успешная карьера, а к сожалению, человеческая натура такова, что отнюдь не все близкие тебе люди могут с этим смириться. Как заметил один известный кинорежиссёр, успех – это когда у тебя появляются враги, при большом же успехе ты начинаешь терять друзей. <…>
Одиночество накладывает свой негативный след на психику человека. <…> Человек пытается преодолеть это беспокойство алкоголем, какими-то другими, не самыми здоровыми способами, что неизбежно отражается на его работе. . <…>
Жена дипломата, а тем более посла, должна быть постоянно рядом с мужем. Она – как боевая подруга на фронте».
emil

НИКАКИХ ДИСТАНЦИЙ

Мне приходилось жить в хостелах (в Питере, Ярославле, Рыбинске, Костроме); впечатления самые хорошие: душевые кабинки, на кухнях домашняя обстановка, всё, что нужно для быта, есть; если соседи – то вежливые, приветливые; и улыбчивый персонал. Не исключением стал и хостел в Краснодаре, куда случилось этим летом съездить пять раз. Но всё-таки одно исключение было: я вспоминаю Череповец, город в Вологодской области при слиянии Шексны и Ягорбы, и его хостел на задворках проспекта Сталеваров. Дело было в начале января этого года.
Вот уж кончился проспект Сталеваров; на углу высотки возник магазин «Дикси». Захожу – никого. «Ищу человека!» – произнёс я, подражая Диогену, который, держа фонарь, ходил с этими словами по дневным улицам. Из закутка вышла девушка; когда я сказал, что ищу хостел «Метро», обрадовалась: «Пройдёте по проспекту чуть назад – и нужно повернуть в проулок, там есть мрачное здание; это оно самое!»
Здание действительно напоминало не то казарму, не то крематорий, и не подавало признаков жизни; лишь где-то у заднего фасада горело, как мне показалось, контрольное освещение. Рядом выстроились несколько грузовиков. Дверь на дальнем фасаде, подалась, и я оказался в крохотном предбаннике; на стуле со сломанной спинкой сидела крашенная блондинка средних лет со следами… как бы это выразиться… более молодого её периода жизни, курила и щебетала по телефону. «Мариша, подожди, подожди, я перезвоню! Ко мне тако-ой интере-есный мужчи-ина пришёл!»
«Наверняка бомжатник», – подумал интересный мужчина, когда узнал, что стоимость проживания – всего 350 рублей! На 3-м этаже, куда его повели, он увидел огромное кухню со множеством микроволновок, рядом – умывальники, туалеты и душевые отсеки. На диване сидел, выпятив голый живот, массивный мужлан и на пределе самодовольства смотрел телевизор. «У нас тут много людей: водители, крановщики, – тихо пояснила блондинка. – Вот, смотрите, ваш номер».
Мужчина вошёл в незапертую дверь. Четыре кровати; стол; на нём немытая тарелка с беспомощным ломтем белого хлеба, отложенная далеко в сторону вилка, будто едок решительно отказал ей в качестве столового прибора; на обеих кроватях – смятые подушки и одеяла. Воздух в номере взывал о немедленном проветривании. Мужчина подумал: «Поборник “социальной дистанции” сейчас испуганно натянул бы маску на глаза и со словами “Жильцы! Берегите себя! Спасаемся вместе!” – грохнулся в обморок».
Впрочем, жильцов ещё не было. Проветрив комнату, мужчина решил погулять – часов до 10– 11-ти.
…Но куда идти? Некуда идти! Проспект упирался в какую-то стену, объятую чуждой всему миру темнотой.
Напротив, через дорогу, на магазинчике горели буквы: «Разливные напитки». Срочно, срочно туда! Это то, что сейчас крайне необходимо.
Разливала приветливая молодая толстушка. «А есть ли у вас местное, череповецкое?» – «Да, вот попробуйте такое, его все любят, и я иногда балуюсь».
Взяв полторашку и чипсы, я устроился за столиком полутёмного зальчика перед телевизором (ни чипсы, ни кириешки, ни прочую дрянь я не ем, в макдонадсах не травлюсь, но чтобы подчеркнуть своеобразие сегодняшнего вечера, сделал вот такое исключение).
Когда вернулся в номер, один жилец крепко спал неподвижным изваянием, навечно свесив безвольную руку (под столом стояла недопитая бутылка водки), другой смотрел в телефон. «Приехал разводиться, – сказал он, поздоровавшись. – Не сошлись характерами, разъехались. Только об одном мечтаю: чтобы не было волокиты. Ты как соберёшься спать – скажи, я выключу свет». После этого он вполголоса углубился в телефонный разговор.
В острых впечатлениях всегда есть что-то сладко волнующее. Довольный, я скоро уснул.
(Запись о Череповце я сделал ещё зимой, но, к своему удивлению, в Живом Журнале её не нашёл. К счастью, сохранилась копия; я добавил несколько слов в первый абзац).
emil

ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЙ МУЗЕЙ

Музей «Донские казаки в борьбе с большевиками» создал на своей территории в 2006 году выходец из казачьей семьи, ныне живущий в подмосковном Подольске Владимир Мелихов – строитель, предприниматель. Это нечто грандиозное! На двух этажах (13 или 16 комнат – точно не помню) – потрясающие по богатству экспозиции из всевозможных предметов казачьего быта, которые хозяин много лет либо получал в дар, либо приобретал у местных жителей, у потомков белоэмигрантов, живущих по всему свету. Есть там и пулемёт, и трёхсотлетняя лодка-долблёнка из дуба, извлечённая из речного ила, и бричка, на которой местный лекарь объезжал хутора, и сабли испанские, привезённые казаками из походов… впрочем, перечислять бесполезно. очень, очень много всего.
Труд создателя музея вызывает восхищение и ужас. Неоднозначное впечатление остаётся от этого музея... Я, конечно, понимаю его задачу: без тех сторон истории казачества, о которой не принято говорить (например, об участии казаков во Второй мировой войне) – невозможно понять её историю, историю Россию; но ставить памятник атаману Краснову…
В огромном музейном дворе – мемориал: памятники Всем казачьим атаманам, матери-казачке, отряду Чернецова, барельефы героям Гражданской войны, казакам-генералам…
Здесь казачество то ли оправдывается со всех сторон, то ли эти стороны сосуществуют наравне как неделимая история; в любом случае – сюда регулярно наведываются ребята из прокуратуры, проводят обыски, изымают подозрительные предметы и книги на основе архивных материалов, выпускаемые музеем. Однажды обнаружили пистолеты и патроны; первые, правда, вернули как экспонаты, а за вторые Мелихов получил год «за незаконное хранение оружия». Но это лишь пример; на него было заведено множество уголовных дел; мотив – пропаганда экстремизма. Одним словом, жить спокойно не дают. Но это как посмотреть: голова каждого посетителя сама выбирает: пропаганду ли видеть или жёсткая беспристрастность.
emil

ОПУСТЕВШАЯ СТАНИЦА

В прошлом жизнь в станице Еланской была, наверное, оживлённей, чем в соседней Вёшенской: поскольку она выполняла роль важного торгового центра на Верхнем Дону. А сейчас и восьмидесяти человек не насчитать, словно в каком-то отдалённом от больших дорог хуторе. Чёткой планировки не прослеживается: дома в основном разбросаны в беспорядке, разделённые песчаными пустошами, поросшими травой и кустами. Одухотворяют жилую местность храм, возведённый в классических формах в первой половине XIX века, и плотные леса, полукольцом её обступающие. Дона не видно: он за полынными склонами; их прорезают три-четыре колеи, желтеющие размешанным колёсами песком – который обжигает, если идти в жаркий летний день босиком.
Единственное «рабочее» место в Еланской – магазин (и продукты, и хозтовары – всё вместе), да и тот действует с 9 утра до часу дня, выходной суббота. Вот и переселилась почти вся станица в цивилизованный, благодаря культу Шолохова, райцентр – Вёшенскую, в города, а кое-кто – и в столицу. «А что, – усмехнулся чернявый, добродушный Владимир, завклубом (наверное, второе «рабочее» место - клуб, старое деревянное здание с покосившимся крыльцом?). – Уезжают вахтовыми рабочими и там находят свою судьбу. Возвращаются, разводятся – и в Москву на постоянное жительство. Зачем им простая деревенская баба?»
Такая нехитрая логика.



Collapse )
emil

ВНЕ ИСКУССТВА

Прочитал фрагменты из «Дневников» Андрея Тарковского, и сложилось впечатлением, что он – человек трудный. Не только для других, но и для самого себя.
«Видел фильм Алова и Наумова "Бег". Это ужасно! Издевательство над всем русским – характером, человеком, офицером».
«Пошёл в Дом кино – напился и подрался с В. Ливановым. Ни он, ни я не можем выйти из дома – друг друга поласкали. На другой день звонил он мне – извинялся. Видно, сам начал. Я-то ничего не помню».
«Актёры глупы. В жизни ещё ни разу не встречал умного актёра. Ни разу! Были добрые, злые, самовлюблённые, скромные, но умных – никогда, ни разу. Видел одного умного актёра – в “Земляничной поляне” Бергмана, и то он оказался режиссёром».
«Правда, сам Чухрай мне не нравится. Человек он глупый, самовлюблённый и бездарный. В своё время он стал идеологом мещанства со своими “41-м” и “Балладой о солдате”. Капризный, ненадёжный и пустой человек».
«Конечно, самый цельный, стройный, гармоничный и наиболее близкий к сценарию у Достоевского – [роман] “Преступление и наказание”. Но его испохабил Лёва Кулиджанов».
«Не знаю почему, но меня последнее время стал чрезвычайно раздражать Хуциев. Он очень изменился связи с тёплым местечком на телевидении. Стал осторожен. С возрастом не стал менее инфантильным и, конечно, как режиссёр совершенно непрофессионален».
«Встречался с М. Захаровым, худ. руководителем театра на ул. Чехова. Он хочет, чтобы я ему что-нибудь поставил. Мне не понравилась его позиция. У [него] нет программы, нет идеи театра, нет перспектив. Он местечковый идеолог с фигами в карманах. Бог с ним совсем! Очень уж он мелкотравчатый».
«Стало известно, что Смоктуновский будет делать "Идиота" для телевидения. То ли 8, то ли 10 серий. Сам будет играть, сам ставить. Ну, что он там может поставить?! Он же дремуч, как тёмный лес!»
«Был… в театре Вахтангова. Пьеса поставлена Е. Симоновым. Не понравилось. Пьеса не пьеса, а статья («смелая») в "Комсомольской правде". Ужасно наигрывают Ульянов, Гриценко. В общем, ни к какому искусству это не имеет никакого отношения».
emil

ОЖИВЛЕНИЯ

Уже смеркалось, надо было возвращаться к Дону. к нашим палаткам; а завтра снова подниматься в Еланскую и найти музей, о котором я столько слышал (действительно: где в этой глухой станице музей?)
Со стороны церкви шёл коренастый черноволосый мужчина в шортах, с добродушным лицом. Он мне и показал в сторону Дона: вон, там ограда из камня, высокая стена и каменный крест, за ней дом; вы такого богатого музея нигде не увидите. Ни в одном городе нет такого музея!
Действительно: когда мы съезжали к Дону, видели эту ограду и крест, но как-то в голову не пришло, что там может быть музей: ожидалось нечто скромное, деревянное…
Чернявый мужчина с высоким голосом оказался директором станичного клуба; именно он мне и объяснил, почему жизнь в Еланской заглохла: разъехался народ. Последние оживления здесь были только при съёмках бондарчуковского и урсуляковского «Тихого Дона» в 2006 и 2015 годах. Я спросил: а как местное население относилось к тому, что Григория Мелехова в этом фильме играет… ну этот…
– А, Руперт Эверетт, – улыбнулся Владимир – ну как?.. Спокойно… Это ж иностранцы; мы думали – может, для них это нормально.
– Но для казаков… не слишком ли? Всё-таки нравы, строгие традиции…
– Ну а что? – с ним всегда был казачонок, всё бегал за ним, а тому это очень нравилось. А что не побегать? – денег у Руперта валом, и человек он был хороший, добрый. Да и Дельфин Форест, Аксинья, она ведь тоже... попорченная: при ней всегда девочка была. Артистическая находилась у нас в клубе, так что мы не могли не видеть всякие непотребства, которые там творились…

emil

ПОСТОРОННИХ НЕТ

Обычно я стараюсь, чтобы на моих снимках не было людей. Да и вообще многолюдность не люблю. И вдруг – вот тебе раз – поймал себя на том, что такое оживление в курортном парке Горячего Ключа мне нисколько не мешает, и скорее даже радует. Постарался найти объяснение столь странному чувству.
Наверное, что-то подсказало мне: радость пребывания в парке – одна на всех, все мы участвуем в этой радости, и поэтому посторонних, лишних тут попросту быть не может. Ведь именно так и задумывали основатели курорта Горячий Ключ. Что же я в кадре буду людей прятать! Надо лишь регулировать их количество.

Фото удалено Живым Журналом



emil

УВАЖИТЕЛЬНЫЕ ТАДЖИКИ

Осталось написать ещё о двух городках тульской земли, в которые я не мог не заехать, будучи в Новомосковске; они рядом: Богородицк с южной стороны, Венёв с северной – оттуда, кстати, и кратчайший путь в столицу. Поэтому я сначала поехал в Богородицк, знаменитый своим старинным парком.
Он огромен, в нём можно провести весь день, и поэтому, когда, пробравшись через весь исторический центр с его узкими улочками, автобус развернулся на автостанции, я стал искать глазами какое-нибудь кафе, чтобы после уже не отвлекаться на еду, не возвращаться среди дня на городскую сторону: парк протягивается по другому берегу широко разлившейся реки. То есть – город смотрит на парк, парк на город.
И вот вижу: напротив – двухэтажное строение, похожее на турбазу; часть первого этажа занимает столовая. Дверь распахнута; опрятный зал, раздаточная; никого. Через минуту с улицы влетает улыбчивая пожилая женщина: «Ты звал?» Я не понял вопроса, она пояснила: не звал ли я поваров. (То, что ко мне в этих краях обращаются на «ты», я уж привык). «А вы кто? – поинтересовался я». «Я – помощница!»
Из кухни с бесстрастным видом вышел бородатый мужчина в чёрной тюбетейке. Картофельный соус с грибами, болгарским перцем и специями мне показался необычным по вкусу, и я потом спросил: «Это что-то национальное?» Мужчина отрицательно покачал головой, сохраняя прежнюю сдержанность. Потом ушёл на кухню, и я шёпотом спросил женщину: из каких он краёв? «Их двое, отец и сын, таджики. Очень, очень хорошие! Золотые! Я ни разу не слышала, чтобы они ругались между собой, повышали голос… А до этого работали азербайджанцы… Совсем другие люди: высокомерные, к женщинам без уважения, трудно было с ними, одно напряжение…»
Может, просто такие люди попались – высокомерные, неуважительные? А таджики и впрямь хорошие: разве могут плохие люди готовить так вкусно!