Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

emil

ДУША ПОД ЖЕМЧУЖИНОЙ

Александр Мелихов:
«Работая с людьми, пытавшимися покончить с собой, я далеко не сразу понял, что попытки преуменьшить их несчастье, не только не утешают, но лишь оскорбляют страдальцев.
Когда человек потерял шапку, ему можно сказать: не беда, она была старая, немодная, тебе не к лицу… Но если он потерял мать или жену, можем мы сказать: она была старая, немодная, тебе не к лицу?
Несчастье нужно укрупнять, но изображать его красивым. Убивает не просто несчастье, но некрасивое несчастье, сочетание несчастья с унижением. Если освободить горе от его унизительной составляющей, перенести его вдесятеро легче. Поэтому человек, обладающий высокой художественной культурой, лучше защищён от горестей, забот и треволненья. Да, он как правило более раним. Но он обладает гораздо лучшим умением заживлять собственные раны, быть самому себе Шекспиром.
Роль красоты в жизни людей огромна, только они этого не сознают. Я вообще считаю, что красота это жемчужина, которой душа укрывает раненое место».
Замечательная мысль! (с оговоркой – если речь не идёт о банальной причине – психических болезнях). Вся грусть в том, что она – не более как констатация; поскольку много таких несчастных или попросту недовольных, которые и не хотят быть счастливыми и довольными, а если благо и упадёт им на голову. даром - они всё равно всё испортят.
emil

БОЛЬНИЧНЫЙ ПАРК

Не каждый гость Волгодонска знает, что одна из достопримечательностей города – городская больница № 1, точнее – парк при этой больнице. Попасть в него можно запросто: никакой охраны. А какая охрана может быть, если при входе «с тыла» несколько лет назад возвели кирпичный храм! Освятили его во имя великой княгини св. Елисаветы Феодоровны.
Об уникальном парке при больнице города Волгодонска – в блоге «Дон со всех сторон»:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/chelovek-v-istorii/park-pri-gorbolnitse/

emil

ПАРК-ВОСПОМИНАНИЕ

Сейчас это всё кажется каким-то фантастическим сном в стране, где правят злые бесы. Пустые улицы, оживлённые лишь дружинниками, которые вправе остановить случайного прохожего: «Куда следуете? Где живёте? Ваш паспорт!», закрытые парки, культурные учреждения, кафе, остановленные производства, агрессивное запугивание людей средствами массовой информации («социальная дистанция! Масочный режим! На природу нельзя, на кладбища нельзя!» – и так далее). Казалось, что мир сошёл с ума. Однажды мне встретился знакомый – крепкий розовощёки мужик, который ранее едва ли не обнимался со мной; а тут он отступил на два шага, смущённо пряча руки за спину… Много чего можно ещё вспомнить, да не хочется. А потом вдруг запреты отменили, всё пооткрывалось, жизнь пошла своим чередом – хотя извечный риск человека заболеть никуда не делся. Призывы ходить в намордниках (в лучшем случае – бесполезных, в худшем – вредных, особенно если это химволокно) ещё звучат, на перчатках, к счастью, не настаивают, но сейчас же другое провозглашается: «Всеобщая вакцинация!» – за короткие сроки изготовленной и как следует не проверенной вакциной (что является преступлением, ведь для её проверки нужен не один год). Конечно, многое уже поняли, что «забота о здоровье населения» – грандиозное надувательство; теперь бы не обязали насильственно вакцинироваться…
В самом начале коронабесия спасением для тех, кому необходимо быть на природе, служил парк Авиаторов (это по дороге в бывший ростовский аэропорт). Огораживать-то его бесполезно: лазеек – множество. Здесь издавна проводились всевозможные спортивные состязания; ныне нередки велосипедисты, всегда можно увидеть физкультурников – от совсем маленьких до пожилых. Особенную живописность этому кленовому лесопарку придают речушка Кизитеринка (увы, она давно уже загажена сточными водами с различных предприятий и мусором, который накидали в неё за много лет отдыхающие) и его верхний ярус – то есть пространство на горе, примыкающее к железной дороге на Воронеж.
Парк хорош по-прежнему! Весна в разгаре! А какой чудесный был закат...

emil

ЭПИДЕМИЯ

Вчера соседка по подъезду:
– Давно ты видел Марью Степановну? Я давно; наверное, к сыну уехала; там же у неё проблемы… знаешь же…
– Да знаю, сын – наркоман.
Грустно улыбается:
– Ох, у меня две дочки растут – тоже наркоманки… Нет, не в тот смысле!
– А в каком? Насколько я знаю, одной восемь, другой тринадцать.
– Они глаз не отрывают от смартфона! Они даже с друг другом не разговаривают, да и с нами тоже; в квартире гробовая тишина! Однажды с мужем решили поехать за город, посмотреть, как роща цветет. Берём дочек, убеждаем – вам там некогда будет смотреть в экран, дома посмотрите. Кое-как уговорили оставить телефоны дома, и вот мы едем, а я вижу – они какие-то растерянные. И потом, когда по роще ходили – смотрю – они как не в себе. Словно в состоянии шока. Смотрят растерянно в никуда, нервничают. «Да что с вами?» – говорю. Отнекиваются. Только приезжаем домой – они бегом к своим аппаратам! Хватают, как утопающие за соломинку. Что мне с ними делать?
– Да я и взрослых вижу – в основном женщин: сидят, стоят, идут – ничего вокруг не видят, кроме экрана. Вот это я понимаю – эпидемия!
emil

ОБЩИЕ ЧЕРТЫ

Наводил порядок в шкафу своего старого дома, шкаф, соответственно, дореволюционный, – и вдруг нашёл пакет, а там фото: моя прабабушка Нина Саввишна Макаренко! Её вызвал отец моей мамы Инаят Валеевич, в Баку (он там находился в эвакуации) – потому что его жена (мама моей мамы, то есть моя бабушка) умерла от туберкулёза в 21 год, а незадолго до этого родилась его дочь (моя мама), надо было её растить. Нину Саввишну я, всегда называл «бабушка»; «прабабабушка» было для меня недопустимо!
Смотрю и удивляюсь... Сколько в нас сходства: рисунок лица, глаза и их выражение...

emil

СИМВОЛ БЕЗУМИЯ

Перед отъездом в Вологду зашёл в кафе, что близ Ярославского вокзала, сел за столик в пустом зале. На стене – экран телевизора. Пришлось поскорее покончить с трапезой: что ни сюжет – то демонстрация вкалывания вакцины благодарным страждущим всех возрастов – с агрессивной рекламой этой самой вакцины, призванной спасти человечество, то информация о количестве заболевших там и сям, то роботизированная долбёжка о масках и социальной дистанции… Присутствовать в такой заражённой атмосфере больше пяти минут для меня было непосильным; к счастью, вскоре я сел в скорый поезд «Москва – Архангельск», где не было никаких дистанций, где в ближайшем соседстве друг с другом кто беседовал, кто смотрел в окно, кто читал… Словно каждый из нас – и стар, и млад – оказался у себя дома, а дома, насколько мне известно, намордников нет даже у собак. В общем, ехал в поезде добровольных смертников!
То, что я дальше скажу – вовсе не претензия к кому-либо; это претензия к самому себе: когда находишься в удалении от мегаполиса, в близкой сердцу природной среде, поменьше надо заглядывать в Фейсбук, иначе непременно наткнёшься; кто-то с кем-то ругается; кто-то никак не сведёт счёты с советским периодом – периодом не своей жизни даже, а советским периодом как таковым; кто-то продолжает сходить с ума от ненависти к России, кто-то из мужчин (мужчин ли?) подробно описывает историю своей болезни, обвиняя в ней «идиотов» – диссидентов сегодняшнего «режима», кто-то зверски призывает всё фб-сообщество носить маски… Нет-нет, это, к счастью, не общий фон моей ленты, но всё же, наталкиваясь на такое, чувствую, как в чистую атмосферу, в которую я погружён, – атмосферу природную и человеческую, – пронырливо врываются выхлопные газы.
«Бедная маленькая маска», воспетая аргентинцем Сальвадором Граната, и знать не знала, каким зловещим, безумным символом она станет спустя без малого сто лет!
https://www.youtube.com/watch?v=Au1ctIGKrdg
emil

ШЕСТЬ ИЗМЕРЕНИЙ

В шлиссельбургской крепости была самая страшная тюрьма в России, из неё не было совершено ни одного побега. Во внутренней цитадели сохранился корпус Старой тюрьмы («Секретный дом») – для Знакомый поделился воспоминанием: «Впечатления остались самые мрачные. Когда мы с другом задержались в одном из казематов, экскурсовод захлопнул дверь, все стали наблюдать за нами в глазок и хохотать. Наше заключение продлилось минуту пять. Когда он нас выпустил, ляпнул, что прошлый раз закрыл девушек, они визжали и колотили кулачками в дверь, а мы вот не порадовали публику».
Такие шутки сейчас, видимо, не приняты; и вообще, я хочу сказать о другом. У входа в Новую тюрьму экскурсовод рассказывала об узнике, который занимался здесь всесторонними научными исследованиями; и когда его освободили, люди удивлялись: как это – столько лет провести в сырости, холоде, голоде – и не сломаться ни душевно, ни физически?! А он объяснял: «Я жил не в тюрьме. Я жил во Вселенной».
Я процитировал смысл услышанного. Жалею, что не дождался конца рассказа и отошёл от той группы; а надо бы спросить: кто был тот человек?
Может, из всех знаменитых узников можно выделить Николая Морозова, свыше двадцати лет отсидевшего в казематах крепости (приговор – бессрочная каторга)? Как только заключённым разрешили книги и письменные принадлежности, он погрузился в научные труды по физике, химии, астрономии, математике, истории, естествознанию. Привезённый сюда с воспалёнными лимфоузлами, харкавший кровью, Морозов, освободившись, стал академиком и в хорошей форме дожил до 82-х. В работах Морозова, кстати, есть и о методике духовного преображения, позволяющей человеку двигаться в шести измерениях (четыре измерения известны: длина, ширина, высота и время; и вот о том, что у времени есть три измерения: раньше, сейчас, писали также Гурджиев, Блаватская. Рерих и другие).
Тема, конечно, короткой заметки; но вот что удивительно: некоторые узники Шлиссельбурга дожили до весьма преклонных лет (например, Вера Фигнер). Есть книга Андрея Синельникова «Тайны Петербургских крепостей. Шлиссельбургская пентаграмма», в которой он пишет об этом подробно; например, упоминает о другом народовольце – Михаиле Фроленко. В Новую тюрьму его привезли в 1884-м году с туберкулезом в последней стадии и с гангреной; в 1905-м он был освобождён, пережил войну и оккупацию, а умер, как Вера Фигнер, 90-летним.
Такие невероятные дела.

Старая тюрьма («Секретный дом», 1798 – XIX в.)


Collapse )
emil

БРАЗИЛЬСКИЙ ВАЛЬС

Как правильней сказать: гениальный композитор – или автор гениальной мелодии? Наверное, оба варианта подходят, если учесть, что его композиция «Тико-тико» (полностью «Tico-tico no Fuba»: «Воробей в кукурузой муке») звучит во всех странах мира как современная, а ведь ей более ста лет!
Зекунья де Абреу родился 19 сентября 1880 года в семье владельца городской аптеки; в шесть лет он уже играл на флейте, кларнете и фортепиано, в десять стал сочинять музыку, и потом даже создал школьный оркестр! А спустя несколько лет – собрал взрослый коллектив, который выступал на всяческих торжествах, в ресторанах и кинотеатрах.
Чтобы прокормить свою большую семью, Зекунья (а он женился рано) устроился одновременно работать секретарём муниципального совета.
Судьба отвела ему 54 года; сердечный приступ настиг де Абреу в его доме в Сан-Паулу. Но успел он много, мелодии композитора знает вся Бразилия; возможно, были торжества в честь 140-летия со дня его рождения. Во всяком случае, я – точно торжествую и слушаю, среди всего прочего, «Позднее прощание», пластинка американской фирмы RCA-Victor, исполняет Orquestra Victor Brasileiro, запись 25 сентября 1934 года.
https://www.youtube.com/watch?v=0bJGo4oHfhU&feature=youtu.be&fbclid=IwAR1HP3Y4lbD83JLPut-2B4Ljd2UsgYRnsn8-35mn1X17Uel2HiFU1nKWGlA
emil

ОПОЗДАВШЕЕ БАРОККО

Дмитровский Борисоглебский монастырь я повидал, а вот как теперь выбраться к той синенькой церкви? Глядя на её верхушку и земляного вала, я, конечно, понимал: стоит мне с него сойти – ориентиры будут утрачены. Дедушка подсказал: нужно обойти монастырь сверху и выйти к городской больнице, там уж – близко.
Больничный городок я решил пройти наискосок, и сразу же на пути встала церквушка св. Пантелеимона с будто привинченными куполочками (более чем условное повторение древнемосковских форм). Свечница в притворе светлого помещения расхваливала её, говорила, как эту церковь все любят, – а деньги на строительство жертвовали врачи и медсёстры.
То, что я искал, открылось сразу же за больничным городком: Троице-Тихвинская церковь. Ну и дворец! В три этажа! Сначала она показалась мне столичным образцом барокко. И это в провинциальном Дмитрове! Но разглядывая её вблизи, я обратил внимание на скудость декоративных деталей, на то, что зодчий основное внимание уделил живописности силуэта (что стоят двухъярусная главка и колокольня!), а для придания фасадам праздничного вида ограничился двойными-тройными рядами окон с наличниками и сандриками (рельефными полукружиями и треугольничками). Более того, в строгости форм (что-то даже от многоэтажного дома) проглядывали и черты классицизма.
Очень удивился, узнав, что церковь возвели в 1801 году; для барокко – позднее не бывает. Как такое объяснить? Вероятно, волей заказчиков (подобный храм – только построенный лет на сорок раньше, Никитский, – есть во Владимире, – видимо, на него и ориентировались).
Служба проходила в верхнем помещении (в «холодном храме»: то есть для богослужений в «неотапливаемое» время года). Лики святых чередовались с орнаментом, блестел позолотой огромный четырёхъярусный иконостас, – всё новое, созданное после того, как отсюда выселили артель общества слепых.



Collapse )
emil

САМЫЙ ОПАСНЫЙ ВРАГ

Александр Мелихов сказал замечательную вещь.
«Я всегда знал, что мы живем в природе, а не в социуме. Что наш главный враг – не начальство или соседи, а смерть, старость и болезни.
Литературу XIX века мы знаем, как родную кухню. Тогда смертельными болезнями были – тут можно загибать пальцы – сифилис, туберкулёз, камни в почках. Но мы видим Чичикова, Левина, Анну Каренину. Они же не озабочены возможностью умереть от туберкулёза! Люди обычно замыкаются в кругу своих нужд и забот и не вылезают из этого кокона. Если бы мы видели все опасности, которые нас подстерегают, то просто умерли бы от ужаса… Посмотрите на улицу. Сейчас все снова в кокон замкнулись. Скоро перестанем думать о коронавирусе, как не думаем о массе других болезней, гораздо более страшных.
Я в полемике с Альбером Камю написал свой роман «Чума», где пытался доказать, что самая большая опасность происходит из нашего внутреннего мира. Что опаснее всего для себя мы сами».
О «коконе» – это видимо, о времени объявленной эпидемии, и о тех, кто до пор в мыслях о ней.