Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

emil

СУБМАРИНА НА ПОКОЕ

Набережную Кубани в Краснодаре я не узнал – прежде всего потому, что напротив Затона выросли высотки и получился какой-то Гонконг или Куала-Лумпур. Затон – это глубокий залив реки, напротив которого – на полуострове, куда ведёт кружевной металлический мост – многолюдный парк. Есть в нём музей под открытым небом: боевая техника времён Великой Отечественной войны, а в низине, у Затона, растянулась подводная лодка. Неужто тоже из сороковых?
Конечно, я разузнал: нет, это конструкция 1954 года, родилась на заводе «Судомех» в Ленинграде, принадлежала Черноморскому флоту. В мае 1980-го она пошла бы на металлолом, если бы не секретарь райкома ВЛКСМ, служивший на Тихоокеанском флоте, который поехал в Севастополь, договорился с командованием флота, все дела оформил и сопровождал субмарину в Краснодар. Попутно возникало много проблем: например, нужно было уменьшить её вес (для этого на новороссийском судоремонтном заводе срезали аккумуляторные батареи), земснарядом углубить русло Кубани. Были мысли создать в лодке музей, но требовались большие затраты, чтобы привести лодку в приличный вид. Так она и стояла здесь в одиночестве, ржавела, пока ветераны флота на свои средства не вернули ей более-менее нормальный облик (управление парка этим заниматься не хотело). Вот и вся, вкратце, история. Хотелось бы хорошего ей продолжения, ведь субмарины-«малютки» (так называли моряки этот инженерный проект А615) давно отправлены на металлолом, осталась только краснодарская и ещё в Одессе, на мемориале Героической обороны города.



Collapse )
emil

ВТОРОЙ КЛЮЧ

В Шлиссельбурге я бывал, а вот в Кронштадт, легендарный город-остров воинов-моряков, за прошлые годы так и не собрался, и не исправить это хотя бы сейчас было бы за пределами логики. Поскольку первый – «ключ-город» – открывал путь в Неву, а второй (он же Кроншлот, Кроншлосс) – «коронный замок, затвор, ключ» – замыкал вход в Финский залив. И Петербург возводился между двумя этими «ключами». В Кронштадте не только обустроили гавани и выстроили форты (по которым сегодня совершаются часовые прогулки на катере – и этой возможностью пренебречь ни в коем случае нельзя). Согласно плану Петра, в центре острова вырыли каналы и защищённый от глаз неприятеля большой пруд для отвода воды из дока, где велись строительство и ремонт военных кораблей.
Вдоль облицованного гранитом и ограждённого чугунной решёткой Обводного канала, над которым непрерывной цепью мрачно высятся безжизненные каменные «магазины» (то есть склады), тянется неширокий тенистый бульвар, напоминающий аллею старинного парка. Он кажется бесконечным – и настолько живописным, что спешить никуда не хочется, даже если ждёшь: вот-вот покажется знаменитый Морской собор – грандиозный памятник российским морякам.



Collapse )
emil

ЖЁЛТЫЙ ЦВЕТ

– Самый заметный цвет – это жёлтый, – сообщил мне Сергей, сын морехода. – То, что это так, я узнал ещё пацаном, когда ходил в Арктику, на борту судна, где работал отец. Я спросил у легендарного полярного капитана Хлебникова: «Почему все надстройки ледоколов, красят в жёлтый цвет, но на остальных судах в белый?» Капитан мне и поведал, что жёлтый цвет незаменим в белом безмолвии Арктики. Мы догоняли, караван, который вёл ледокол «Капитан Белоусов»; была уже видна жёлтая точка ледокола. Капитан дал мне мощный бинокль и предложил посмотреть; я детально увидел силуэты бортов. Самый незаметный цвет – «шаровый» (серый), сказал мне капитан, – в него в который окрашивают военные борта, включая корпус.
emil

В ПОИСКАХ МОРСКОГО ПУТИ

Алкогольного поэта Вячеслава Ананьева (так я его именую: он едва ли не гордится, что он алкоголик, и всячески это обыгрывает), к моей неожиданности, однажды пригласили выступить в передаче «Вечерние стихи» (канал «Вечерняя Москва»). Его произведения там хорошенько пощипали, но – это как-никак уже известность!
16 мая он выставил в Сети стихотворение, посвящённое мне.

ПЕРЕД ОТПЛЫТИЕМ

Эмилю Сокольскому.

Я не люблю рядиться и мараться
толпою безрассудной, как песок;
она всегда на стадии маразма,
а я уже отплыл на волосок.

Обременив осколками событий
песчаную свою пустую суть,
я в море вышел – яростный любитель
найти в морской пучине чёткий путь.

И не беда, что я прилип ко днищу
гиганта-сухогруза у портá!
Я знаю, что меня никто не ищет –
ни радость, ни любовь, ни суета....
emil

КОСМИЧЕСКИЙ ПАРУСНИК

Следить за тем, что происходит от строки к строке в «Паруснике Ахилле» Андрея Таврова, по-моему, задача не из простых: мешает головокружение от фантастических метафор. Не давая нам опомниться, одна сменяет другую, другая третью, и так без конца, без конца… Да, «Парусник» – космический калейдоскоп метафор… вот, сказалось: космический! – поэтому им и не тесно, поэтому и не случаен, и даже неизбежен, такой их переизбыток…

Итак, следить за происходящим, враз всё воспринимая, – едва ли посильно. Но возможно – вместе с поэтом оторваться от земли, улететь в это вневременное пространство, где ничто не существует отдельно друг от друга (древность от настоящего, миф от реальности), где ежеминутно происходят невероятные превращения, невероятные встречи, где всё связано со всем, всё обусловлено друг другом. Ничего отдельного – только всецелость. Ничто не обособляется; всё – собирается. И, само собой, едины человек и Вселенная.

Тавров полон, переполнен – не собой, а – в с е м. Созданную им грандиозную Духовную Вселенную рассудком не объять. Да ведь ум, рассудок и не дают глубины постижения мира. Искусство – вот высший способ познания жизни.

Из слов Вадима Месяца: Андрей Тавров отважился на вдохновенность, на восторженность перед создателем, – следует: и на чтение «Парусника» нужно отважиться. Приготовиться к тому, что на каждую строку (с её сложным ритмом, с её неторопливой, сказительной интонацией) требуется глубокий вдох. И не бояться непонимания. Скорее, бояться – понимания.

Слабонервные – свободны!