Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

emil

ОТБРОШЕННЫЕ ВЫДУМКИ

Григорий Козинцев о выдумке в искусстве:
«Я всегда был уверен, что выдумка возникает только на основе знания. Эллен Терри отлично написала: чтобы искать эксцентрику, нужно знать, где находится центр.
Наконец-то я начал понимать общую для всех искусств истину: трудно не выдумывать, а отказываться от выдумок. И вот, вон выбрасывается всё – во всяком случае многое – из того, чем я гордился как “здорово придуманным”, “новым”, “ещё не показанным” и т. д.»
emil

ВНЕ ИСКУССТВА

Прочитал фрагменты из «Дневников» Андрея Тарковского, и сложилось впечатлением, что он – человек трудный. Не только для других, но и для самого себя.
«Видел фильм Алова и Наумова "Бег". Это ужасно! Издевательство над всем русским – характером, человеком, офицером».
«Пошёл в Дом кино – напился и подрался с В. Ливановым. Ни он, ни я не можем выйти из дома – друг друга поласкали. На другой день звонил он мне – извинялся. Видно, сам начал. Я-то ничего не помню».
«Актёры глупы. В жизни ещё ни разу не встречал умного актёра. Ни разу! Были добрые, злые, самовлюблённые, скромные, но умных – никогда, ни разу. Видел одного умного актёра – в “Земляничной поляне” Бергмана, и то он оказался режиссёром».
«Правда, сам Чухрай мне не нравится. Человек он глупый, самовлюблённый и бездарный. В своё время он стал идеологом мещанства со своими “41-м” и “Балладой о солдате”. Капризный, ненадёжный и пустой человек».
«Конечно, самый цельный, стройный, гармоничный и наиболее близкий к сценарию у Достоевского – [роман] “Преступление и наказание”. Но его испохабил Лёва Кулиджанов».
«Не знаю почему, но меня последнее время стал чрезвычайно раздражать Хуциев. Он очень изменился связи с тёплым местечком на телевидении. Стал осторожен. С возрастом не стал менее инфантильным и, конечно, как режиссёр совершенно непрофессионален».
«Встречался с М. Захаровым, худ. руководителем театра на ул. Чехова. Он хочет, чтобы я ему что-нибудь поставил. Мне не понравилась его позиция. У [него] нет программы, нет идеи театра, нет перспектив. Он местечковый идеолог с фигами в карманах. Бог с ним совсем! Очень уж он мелкотравчатый».
«Стало известно, что Смоктуновский будет делать "Идиота" для телевидения. То ли 8, то ли 10 серий. Сам будет играть, сам ставить. Ну, что он там может поставить?! Он же дремуч, как тёмный лес!»
«Был… в театре Вахтангова. Пьеса поставлена Е. Симоновым. Не понравилось. Пьеса не пьеса, а статья («смелая») в "Комсомольской правде". Ужасно наигрывают Ульянов, Гриценко. В общем, ни к какому искусству это не имеет никакого отношения».
emil

КОЛЛЕКЦИЯ ФЁДОРА КОВАЛЕНКО

В Краснодаре есть чудо: художественный музей имени Фёдора Акимовича Коваленко. Крестьянский сын, Коваленко работал рассыльным в купеческом магазине, дослужился до кассира и стал фанатично приобретать книги, гравюры, картины, а когда коллекция стала уже очень большой, решил подарить её городу. Власти решение одобрили, в 1904 году выделили для картинной галереи часть здания Городской управы, а через три года взяли в аренду у инженера, кабардинца Батырбека Шарданова, его особняк, один из красивейших в городе. Здесь музей находится и по сию пору. Каких только работ в этих роскошных по убранству залах нет: древнерусская живопись, картины начиная со второй половины XVIII века – вплоть до прославленных мастеров начала XX-го: Левицкий, Боровиковский, Айвазовский, Тропинин, Лагорио, Сильвестр Щедрин, Поленов, Нестеров, Левитан, Фёдор Васильев, Кустодиев, Фальк, Головин, Добужинский, Машков… На всю стену – портрет Великой княгини Елизаветы Алексеевны кисти Виже-Лебрен… Это надо видеть!
А близ музея – памятник Репину. С какой стати?
В 1878 году Илья Ефимович загорелся идеей написать картину о запорожских казаках, и через год отправился за прототипами на Кубань. Заодно и порадовал своим приездом местную интеллигенцию; не без влияния Репина Фёдор Коваленко создал при своей картинной галерее художественный кружок – а почётным её президентом избрал Репина.
На пересечении улиц имени Горького и Красной есть смешной памятник, «скопированный» с репинской картины «Запорожцы пишут письмо турецкому султану».



Collapse )
emil

ДУША ПОД ЖЕМЧУЖИНОЙ

Александр Мелихов:
«Работая с людьми, пытавшимися покончить с собой, я далеко не сразу понял, что попытки преуменьшить их несчастье, не только не утешают, но лишь оскорбляют страдальцев.
Когда человек потерял шапку, ему можно сказать: не беда, она была старая, немодная, тебе не к лицу… Но если он потерял мать или жену, можем мы сказать: она была старая, немодная, тебе не к лицу?
Несчастье нужно укрупнять, но изображать его красивым. Убивает не просто несчастье, но некрасивое несчастье, сочетание несчастья с унижением. Если освободить горе от его унизительной составляющей, перенести его вдесятеро легче. Поэтому человек, обладающий высокой художественной культурой, лучше защищён от горестей, забот и треволненья. Да, он как правило более раним. Но он обладает гораздо лучшим умением заживлять собственные раны, быть самому себе Шекспиром.
Роль красоты в жизни людей огромна, только они этого не сознают. Я вообще считаю, что красота это жемчужина, которой душа укрывает раненое место».
Замечательная мысль! (с оговоркой – если речь не идёт о банальной причине – психических болезнях). Вся грусть в том, что она – не более как констатация; поскольку много таких несчастных или попросту недовольных, которые и не хотят быть счастливыми и довольными, а если благо и упадёт им на голову. даром - они всё равно всё испортят.
emil

СПОКОЙСТВИЕ ФОРМЫ

«Я знаю, что многим это не понравится, – написала в Фейсбуке поэт Ирина Машинская, и добавила: – А мне нравится». И процитировала Андрея Тарковского («Запечатлённое время»):
«Художник обязан быть спокойным. Он не имеет права обнаруживать своё волнение, свою заинтересованность и изливать всё это на зрителя. Любая взволнованность предметом должна обернуться олимпийским спокойствием формы. Только тогда художник может рассказать о волнующих его вещах».
Пошли возражения, и очень здраво их постарался отмести Валерий Черешня:
«Что может не нравиться в этом очевидном постулате? Если художник не следует ему, он превращается в подростка, рассказывающего о драке с бурными жестами и восклицаниями, но абсолютно не дающими о ней представления слушателю. Почему-то "олимпийское спокойствие формы" путают с безэмоциональностью, равнодушием. Речь идет о знании языка искусства, которым занимаешься, в умении встроить эмоцию в контекст всего остального».
emil

СВОЕНРАВНАЯ КРАСОТА

Снова скажу о Константине Андреевиче Сомове, одном из основателей знаменитого художественного объединения «Мир искусства», и не о его замечательной графике, а о живописных картинах – лёгких, грациозных, изысканно-ироничных, «изнеженно-тонких чарующих видений» (как назвал их Бенуа), по настроению напоминающих игривые сюжеты Ватто, Фрагонара и Бёрдсли. Точнее, не я о нём буду говорить, а Вячеслав Иванов; когда я прочитал его несколько затянутые «Терцины к Сомову» (который, кстати, впервые появился на его «Башне» в 1905 году), испытал не только восхищение, но и изумление: насколько же точно он всё увидел, всё уловил, всё прочувствовал в этом художнике!

О Сомов-чародей! Зачем с таким злорадством
Спешишь ты развенчать волшебную мечту
И насмехаешься над собственным богатством?

И, своенравную подъемля красоту
Из дедовских могил, с таким непостоянством
Торопишься явить распад и наготу

Того, что сам одел изысканным убранством?
Из зависти ль к теням, что в оные века
Знавали счастие под пудреным жеманством?

И душу жадную твою томит тоска
По «о с т р о в а м Л ю б в и», куда нам нет возврата,
С тех пор как старый мир распродан с молотка...

И граций больше нет, ни милого разврата,
Ни встреч условленных, ни приключений тех,
Какими детская их жизнь была богата, –

Ни чопорных садов, ни резвости утех,
И мы, под бременем познанья и сомненья,
Так стары смолоду, что жизнь – нам труд и спех...

Когда же гений твой из этого плененья
На волю вырвется, в луга и свежий лес, –
И там мгновенные ты ловишь измененья

То бегло-облачных, то радужных небес,
Иль пышных вечеров живописуешь тени, –
И тайно грусть твою питает некий бес

На легких празднествах твоей роскошной лени,
И шепчет на-ухо тебе: «Вся жизнь – игра.
И все сменяется в извечной перемене

Красивой суеты. Всему – своя пора.
Все — сон, и тень от сна. И все улыбки, речи,
Узоры и цвета (то нынче, что вчера) –

Чредой докучливой текут – и издалече
Манят обманчиво. Над всем — пустая твердь.

Играет в куклы жизнь, – игры дороже свечи, –
И улыбается под сотней масок – Смерть».
1906

Эхо прошедшего времени (1903)


Collapse )
emil

ЗАКАЗ РАХМАНИНОВА

Многие наши эмигранты, в том числе и семья Рахманиновых, да и русская православная церковь, продолжали жить по юлианскому календарю, а поэтому несколько лет назад в день рождения Сергея Васильевича внесли поправку: 2 апреля по новому стилю (в некоторых справочниках по старинке пишут – 1-е). Константин Сомов в письме от 2 апреля 1925 года к сестре-художнице говорит ясно: «Сегодня день рождения Сергея Васильевича». С 28 лет моя жизнь прочно связана с этим именем (исследования, публикации, участие в конференциях и прочее и прочее), поэтому 2 апреля – мой личный праздник. А здесь я его каждый год отмечаю какой-нибудь записью. Сегодня приведу в сокращении отрывок из другого письма Сомова (6 декабря 1924 года, Нью-Йорк):
«В прошлое воскресенье у нас в семье было событие: концерт С. В. Рахманинова. Сергей Васильевич сам всегда очень волнуется, не уверен в себе. Успех был громовой и бисов так много, что программа увеличилась вдвое.
Да, важное я забыл сказать. Сергей Васильевич просит меня сделать портрет его второй дочери, которую я начинаю рисовать завтра. Это будет небольшое овальное полотно. Я этому и радуюсь и в то же время волнуюсь, как всегда при такой работе.
В субботу вчера работал, днём ездил к Рахманиновым выбирать платье и позу для портрета. После обеда остался один и весь вечер ковырял свою гуашь. Девица Рахманинова не очень красива, но для портрета интересна, у неё очень бледная красивая кожа, замечательно красивые руки, русые волосы. Писаться она будет в стильном светло-лиловом с серым отливом платье, с собачкой на руках – собачка в виде китайского уродца».
Первое, что мне бросилось в глаза в этом письме: Рахманинов «волнуется, не уверен в себе», и Сомов тоже волнуется (и после: «волнуюсь страшно и нервничаю»; «не справлюсь, провалюсь»). И это – великие художники! А сколько есть людей с высокой самооценкой, нисколько не обеспеченной такими же высокими достижениями…
Теперь второе – о заказе.
Сергей Васильевич был не только художником огромного масштаба, но и благороднейшей личностью. Его благотворительность – тема долгого разговора. И когда многие соотечественники, оказавшиеся на чужбине, едва сводили концы с концами, он постоянно оказывал им материальную помощь; среди этих людей – Владимир Набоков, Иван Бунин, Игорь Северянин, Константин Бальмонт, Александр Куприн, Александр Глазунов, Мстислав Добужинский, Иван Ильин… Многие!
Рахманинов знал или догадывался о ситуации Сомова (раскрою ноябрьское письмо к сестре: «…за одну исполненную работу уже 3-ю неделю не могу получить денег. Портретов никто не заказывает. Вообще вижу, что здесь ни славы, ни денег я не получу. Уж очень я непрактичный и неумелый человек, не люблю лезть и себя рекламировать»). Рахманинов, человек большого такта, скорее всего подозревал, что от денег Сомов может отказаться, помощи стыдиться, и выход нашёл простейший: заказал портрет, а после предложил давать уроки мужу старшей дочери, начинающему художнику. Появилась финансовая независимость. До отъезда в Париж Константин Андреевич создал первый портрет Рахманинова (рисунок двумя карандашами; «вышел он у меня грустным демоном»), а 25 мая сообщал сестре: «Напишу тебе, как я задумал портрет Сергея Васильевича: он будет сидеть у меня в задумчивой позе, с головой, подпёртой рукой. в другой руке нотная бумага, как будто он сочиняет. Костюм домашний – может быть, даже халат – фон радостный, весенний русский пейзаж, яркий; небо с радугой и цветущие вишни. Всё зависит от того, сколько сеансов даст мне Сергей Васильевич [в Париже]».
Портрет был написан, и не один.



Collapse )
emil

ПОДМЕНА

Читаю Нору Галь «Слово живое и мёртвое». Ну, я-то отличаю канцелярит (которого всячески избегаю) от естественной, чистой русской речи, но… иногда задумываюсь: как же глубоко проникли в наше сознание чужеродные обороты. Вот хотя бы выражение, которое и я, вероятно, произношу – а если и нет, то не вижу в нём ничего «иностранного». А ведь оно – не наше…
«В переводах с английского то и дело встречается оборот всё в порядке. Даже и не в переводе кое-кто пишет: “у меня всё ол райт”!!! А уж если формалисты это All right переводят, то буквально, совсем не в духе русской речи. У меня (со мной) всё в порядке там, где вернее: всё хорошо (благополучно). “Всё в порядке” пишут всюду, без разбору: и в утешение плачущему ребёнку (вместо ну, ничего, ничего, успокойся, пройдёт, всё обойдётся), и о человеке – вместо он жив и здоров, и о машине – вместо она в исправности (работает как нельзя лучше).
Так сохраняется буква подлинника, но искажается его дух, нарушается искренность речи, верность образа. А ведь нетрудно всё это сохранить».
Вот, значит, откуда у нас в разговоре это «всё в порядке»: из переводной литературы!
emil

ПОГАСШАЯ КАРТИНКА

Из записок Николая Голованова:
«Что такое искусство? Мне рассказывали, как Матисс вылепил фигурку разъярённого слона, в бешенстве поднявшего хобот и клыки. Яркая и очаровательная сила искусства, всех убедившая. Тогда филистеры-критики заявили, что это, мол, неправдоподобно, так как хобот слон в ярости поднять может, а клыки всё равно будут смотреть вниз. Когда художник переделал, искусство мгновенно погасло – был рассерженный слон, каких много, но никого искусство не поразило».
Об этой работе Матисса я, правда, ничего не знаю...