Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

emil

СЧАСТЬЕ БОЛЬШЕЕ, ЧЕМ БУФЕТ

У меня как-то осторожно упоминается летняя тема, но мне осталось рассказать ещё об одном майском дне – проведённом в Серпухове. Я люблю ездить в этот город, стараюсь всегда находить такую возможность. Но года три уже точно не был.
Серпухов совсем рядом с Москвой, но приезжаешь на вокзал – попадаешь в СССР. Был в пустом, громоздком здании вокзала буфет: там и первое, и второе, всё довольно приличное. На выдаче – простые, деревенского вида, женщины. Пока подогревался борщ, я придумал, что взять на второе: отварную картошку с сельдью – «свежайшая, маринованная!» – заверила буфетчица.
И вот на тарелке картошка, а с сельдью, наколотой на вилку, проблема: никак не хочет переправляться в тарелку. Буфетчица трясла вилкой – безрезультатно. Тогда она попросту сняла её пальцем: раз, ещё раз, ещё раз, и ещё раз. Порядок: все кусочки в тарелке! «Приятного аппетита!».
Я с тайным изумлением наблюдал за этими действиями, но глаза мои смеялись: настолько женщина была при этом мила и простодушна.
Так вот – буфета больше нет, совсем опустел вокзал!
Но разве это печаль? Я знаю, что меня всегда ждёт счастье: за историческими кварталами (по которым нужно обязательно побродить) есть кремлёвский холм, с вершины которого открывается замечательный вид на ансамбль серпуховских церквей, на заречные просторы. Холм – естественного происхождения; его вершину опоясывает узкая тропинка. На её месте стояли крепостные стены с бастионами. От них осталось только прясло (часть стены между двумя башнями) из белого камня. Серпухов в середине XVI века, после присоединения Казанского ханства и во время борьбы с Крымом, был крупным стратегическим центром, потому и возник здесь кремль; его стены возводили не по традиционному композиционному плану, а согласно линиям кромки холма.
И всё же есть на боковой, широкой ступени холма старинная архитектурная вертикаль, уцелевшая от кремлёвских строений: скуповатый по рисунку Троицкий собор, который слегка веселит длинная шатровая колокольня. Он стоит на самом краю, над поймой реки Нары, словно вовремя остановившись перед зелёным крутым склоном и желая озирать окрестности: главным образом – переглядываться с Высоцким монастырём, что разлёгся на соседней дальней горе.

Фото удалены командой Живого Журнала



Collapse )
emil

УВАЖИТЕЛЬНЫЕ ТАДЖИКИ

Осталось написать ещё о двух городках тульской земли, в которые я не мог не заехать, будучи в Новомосковске; они рядом: Богородицк с южной стороны, Венёв с северной – оттуда, кстати, и кратчайший путь в столицу. Поэтому я сначала поехал в Богородицк, знаменитый своим старинным парком.
Он огромен, в нём можно провести весь день, и поэтому, когда, пробравшись через весь исторический центр с его узкими улочками, автобус развернулся на автостанции, я стал искать глазами какое-нибудь кафе, чтобы после уже не отвлекаться на еду, не возвращаться среди дня на городскую сторону: парк протягивается по другому берегу широко разлившейся реки. То есть – город смотрит на парк, парк на город.
И вот вижу: напротив – двухэтажное строение, похожее на турбазу; часть первого этажа занимает столовая. Дверь распахнута; опрятный зал, раздаточная; никого. Через минуту с улицы влетает улыбчивая пожилая женщина: «Ты звал?» Я не понял вопроса, она пояснила: не звал ли я поваров. (То, что ко мне в этих краях обращаются на «ты», я уж привык). «А вы кто? – поинтересовался я». «Я – помощница!»
Из кухни с бесстрастным видом вышел бородатый мужчина в чёрной тюбетейке. Картофельный соус с грибами, болгарским перцем и специями мне показался необычным по вкусу, и я потом спросил: «Это что-то национальное?» Мужчина отрицательно покачал головой, сохраняя прежнюю сдержанность. Потом ушёл на кухню, и я шёпотом спросил женщину: из каких он краёв? «Их двое, отец и сын, таджики. Очень, очень хорошие! Золотые! Я ни разу не слышала, чтобы они ругались между собой, повышали голос… А до этого работали азербайджанцы… Совсем другие люди: высокомерные, к женщинам без уважения, трудно было с ними, одно напряжение…»
Может, просто такие люди попались – высокомерные, неуважительные? А таджики и впрямь хорошие: разве могут плохие люди готовить так вкусно!

emil

...И ПЬЯНИЦЫ С ГЛАЗАМИ КРОЛИКОВ...

Чтобы попасть в старинную Епифань (где Дон уже похож на реку), нужно было сначала доехать до ближнего Кимовска – города, интереса почти не представляющего (а поскольку «почти» – я потом несколько слов о нём скажу). Недалеко от автостанции развернулось нечто вроде низкорослого торгового центра; там же обнаружилось и кафе: почему бы не зайти?
Оно имело вид забегаловки: зальчик со столиками, слева – стойка, прямо – окно раздачи, в котором суетилась маленькая, юркая, простонародного вида повариха. Слева – большой пустой зал – видимо, для торжественный застолий, там за столиком у входа выпивали три женщины, одна из них – хозяйка, которая тут же вскочила, что-бы принять у меня заказ.
Я сел напротив задумчивого мужчины лет шестидесяти, который никак не мог расстаться с пивной кружкой, оттягивая время для последнего глотка; он с лёгкой лукавой задумчивостью смотрел на то, что попадало в поле его зрения. Соседний столик слева занимали двое седовласых мужчин, что-то серьёзно и неторопливо обсуждавших за кружкой пива, другой, чуть подальше – компания мужчин лет под сорок; судя по увлажнённым, утратившим резкость глазам, сидели они давно; один из них зачем-то встал¸ повернулся лицом к столу, и хозяйка, проходя мимо, аккуратно дала ему коленом под зад. От стойки к дверям и обратно медленно прохаживался сердитый серый кот.
Борщ был на слову, зразы, которые прилагалось к пюре, с ощутимой зеленью внутри. Вкусно готовят в забегаловке; я потом, на обратном пути, ещё раз зашёл и сфотографировал помещение, которое без людей мне показалось преображённым.
emil

НЕ ТЕ «ЖУРАВЛИ»

Дело было в Таганроге, мы присели на скамейку на набережной. Спросив – можно к вам подсесть на пять минут? – пожилой человек с нами разговорился. Оказалось, он собирает песни о журавлях. Процитировал Высоцкого:

Я икрою ей булки намазывал,
Деньги просто рекою текли.
Я ж такие ей песни заказывал!..
А в конце заказал «Журавли».

И сказал, что «Журавли» Марка Бернеса («Мне кажется порою, что солдаты....») –любимая его песня.
Не хотелось его разочаровывать, и я поддакнул. Но Высоцкий ведь писал о других журавлях! Вряд ли в ресторане исполняли то, о чем думал наш собеседник. Это был другой заказ – песня, в основу которой положен текст Алексея Жемчужикова. Типичный «подпольный» ресторанный репертуар. Её и заказывали.
emil

ВДОХНОВЛЯЮЩИЕ РЕЦЕПТЫ

Продолжаю о белозерском Кремле. Там, в валах, сразу же слева, рядом с каменным зданием бывших Присутственных мест – зелёный деревянный домик 1913 года постройки, аккуратный, с крылечком. Это музей «Русская изба»: подлинные предметы крестьянского быта XIX – XX века, одежда, обстановка традиционной горницы, выставка женского рукоделия, особо богатая коврами… Работницы музея встречают с улыбками, которые так идут домашнему уюту его пяти комнат… Особое внимание я уделил простейшей кулинарии белозерского края и кое-что взял на заметку, чтобы уже у себя, на юге, быть причастным к местным обычаям. Вот рецепты хозяек, рождённых в начале прошлого века, записанные в окрестных деревнях.
ПОДХОЛОДНОЕ. «Да рыбу отварим, картошки покрошим, луцьку, огурца солёного, водой всё зальём. Да устойками с молока забелим. Вот и подхолодное. Сейчас-то называют окрошкою. Летом больно хорошо».
(Вариант донской окрошки: нарезанная кубиками вяленая рыба – судак, треска или осетровые; огурцы, редиска, зелёный лук, картофель, яйца, укроп, ну и соль по вкусу; всё заливается квасом; некоторые, правда, едят рыбу вприкуску. В белозерском же рецепте просто «отваренная рыба», но это ладно; а вот о солёном огурце я слышу в первый раз).
Впрочем, если придерживаться поста, молоко можно заменить:
КВАС: «Ржаные сухари обжарить на противне, так, чтобы они зарумянились, но не подгорели. Сложить в бочонок и залить водой. Примерно на 1 литр две горсти сухарей. Добавить сахар, дрожжи. Оставить в тепле на сутки. Потом процедить и вынести в холод».
МОКУХА. «Мелкую рыбу выпотрошить. Выложить на сковородку, посолить и залить молоком. Жарить до готовности». (Залить молоком? Интересно…)
ЩИ СЕРЫЕ. «В горшок-то положить капусты серой (зелёная квашеная капуста). Мяска с костоцькой для навару. Картошки, морковки покрошить, да луку. Всё напреет, натомится. Щи такие получатся, что духом кормят». (Всё как обычно, но ради названия можно сделать в точности как написано, без прикрас).
КАША ГОРОХОВАЯ. «Горох надо вымыть. Картошку и морковку почищу да порежу. Воды да соли. Всё в чугун и в печку. Когда сварится, всё мутовкой растолку». (То есть, значит, картофельно-гороховое пюре; мне и в голову не приходило).
ТЮРЯ. «Дак чёрного хлеба накрошишь в тёплую воду, да посолишь, да масла постного нальёшь туды, да и тюря». (Просто в воду? В детстве крошил белый хлеб в молоко, очень нравилось).
БРАГА. «Свёклу помыть, порезать и высушить на противне в печке. Положить в корчагу и залить тёплой водой. Добавить дрожжи и сахар. Всё бродит не один день. Получается очень забористая бражка». (Вдохновляет!)
В общем, планы составлены.



Collapse )
emil

ИКРЯНОЙ УЖАС

Под Новый год продавщица магазина в шутку жаловалась на мужа: не любит салат оливье! Но зато обожает селёдку под шубой! Прервав разговор, она отпустила мне товар и предложила попутно: «Берите кексы на десерт! Свежие, с изюмом!» И очень удивилась, когда я сказал, что не люблю изюм; в детстве изюм в кексе так вообще напоминал затаившихся тараканов. А посетительница сказала: «Что удивительного, Валя? Кто-то не любит оливье, а кто – изюм».
Пришло мне это сейчас в голову, потому что читаю привезённую из столицы мемуарную книжку Яна Бруштейна «Жизнь с рыбами, или Как я ругался матом»; вот фрагмент:
«В послевоенные годы на витринах ленинградских магазинов гордо высились пирамиды из стограммовых стеклянных баночек с чёрной икрой. Видимо, "наверху" решили подкормить блокадников. Покупали икру плохо, несмотря на бросовую цену – еда казалась непривычной. И вот папа стал откармливать меня этой, на мой детский вкус, гадостью: она так напоминала ненавистный рыбий жир! День за днём, неделю за неделей, месяц за месяцем... Этот ужас мне до сих пор снится. Каково же было облегчение, когда икра вдруг из магазинов исчезла, а где осталась, уже стоила как положено – дорого».
Потом, далее вспоминает автор, эта беда обрушилась на него ещё раз: когда он был второклассником, отец привозил из Астрахани чемодан с банками этого же продукта, который приходилось есть «с тайным отвращением».
Вот написал это – и резко захотелось икры (пусть не чёрной, согласен на красную); надо идти в магазин...
emil

ТОТ ЖЕ НЕВЕЛЬ

Я ничего не ждал от Невеля; что могло измениться со времени моего давнего приезда сюда? Война жестоко расправилась с ним; здесь не только не уцелело ничего из древностей, но и даже от XIX века осталось немногое. В череде редких и невзрачных купеческих строений из кирпича здание бывшей почтовой станции выглядит почти шедевром. От былого наряда церквей, которыми сейчас восхищаться можно только на фотографиях, осталась только одна, скромная, во имя св. Троицы, – с одноярусным иконостасом, с ярко расписанными иконами в золочёных окладах. Мне рассказали, что когда здание закрыли, ключи хранились в райкоме, а батюшка о. Иоанн гонялся со спортивным пистолетом за теми, кто хотел проникнуть вовнутрь.
Лишь пройдя малолюдную центральную, оживлённую двумя сквериками улицу из конца в конец, я понял, как выйти к озеру: увидел дорогу, идущую на понижение – видимо, к мосту. Да, так и оказалось. Озеро с мутноватой водой как-то буднично разлеглось среди осоки и тростника, а по левому берегу распласталась линия одноэтажных домиков.
В новую часть города идти не хотелось; меня больше заинтересовало кафе «Кукушка»: ведь сегодня нигде пообедать мне уже не доведётся. Зал с «ресторанной обстановкой» занимал второй этаж какого-то дома: «театральные» занавески на больших окнах, светильники на стенах, люстра, белоснежные скатерти… Мне предложили сесть, и скоро принесли первое-второе; когда я пришёл расплачиваться, буфетчица вздохнула: «Ой! Всё это стоит 180 рублей, а я вам случайно выбила 220. Возьмите ещё что-нибудь. Пюре с котлеткой!» – «Да куда ж мне столько есть…» – «Возьмите, возьмите! Посидите, отдохните» – «Ну хорошо,– согласился я. – Учитывая, что у меня молодой, растущий организм…»
Доплаты не потребовалось. Вот такая «Кукушка».



Collapse )
emil

ОЗАРЕНИЕ ЛИЦА

«Мне было суждено родиться на последней ступеньке социальной лестницы, которая погружена в грязь и где не существует надежд».
Вот думаю: у людей есть дом, чистая постель, еда, какие-то надежды, а они всё недовольны. Некоторые ходят с лицами, редко озаряемые улыбками. Почему? Хорошо: у Эдит Пиаф, не знавшей нот, был талант к искусству. Но если нет такого таланта, то должен быть просто талант к жизни? Я знаю людей, у которых нет такого таланта…
Несколько раз смотрел фильм Оливье Даана «Жизнь в розовом цвете», – первый на французском языке, получивший «Оскара». После чего заводил диск с самыми ранними записями Эдит, можно сказать – ещё девчонки. Сегодня – 105 лет этому великому имени.
«Мое сердце – за углом, на него бросаются люди, собаки, волки; и даже когда они говорят: люблю тебя – не обман ли это?». Пение Эдит Пиаф сопровождает биг-бэнд Валь-Берга (Вольдемара Розенберга), 1937 год записи.
https://www.youtube.com/watch?v=ZKzObjOlZQc&fbclid=IwAR3rhHxqBr5-q7wddGli1s4CDAKcgVSWM8bX4cv70QS5V5d8ASS_wkHRg-w
emil

СЕВЕРНЫЙ ВОЗДУХ

Я человек сугубо южный, люблю, когда много тёплых дней в году, не боюсь жары, но вот что давно заметил, живя в Вологодской и Ленинградской областях: на меня энергетически действует их климат; не помню, чтобы когда-нибудь там уставал. Хожу, например, по знаменитым загородным паркам (а они огромные),– там на каждом шагу скамейки, но потребности передохнуть у меня – никакой. Вместе с тем я вспомнил, как однажды устал: это когда после студенческой практики нас привезли в Питер на три дня, организовали экскурсии в Петергоф, потом в Царское Село. И после Екатерининского дворца нас водили по парку. Именно там я в конце концов и устал. Никто не устал, а вот я взял и устал! Сил больше не было куда-то идти.
После экскурсии каждый мог действовать по своим планам. Все, конечно, поехали обратно, а мне (тоже «конечно») хотелось осмотреть и сам город, и я отправился его для себя открывать. Усталость улетучилась мгновенно! И я понял, в чём дело. Вчера в парке Петергофа мы все гуляли сами по себе, а сегодня – двигались толпой; приходилось останавливаться там, где мне было это совсем не нужно, и уходить с тех мест, где хотелось бы задержаться; а где-то вообще было непонятно: мы идём или топчемся на месте?; и ещё – не было никакой возможности переместиться в иную эпоху, поскольку все мы были «экскурсией», коллективом, шагающим в ногу, зависимым друг от друга. И я затомился.
…Да, воздух Петербурга очень даже по мне, но вот пошёл я в этот раз на Андреевский рынок (на Васильевском острове). У нас всё ломится от фруктов и овощей, а здесь – какая бедность! Никакого выбора, и всё больше сухофрукты, орешки какие-то, сладости… «Где у вас яйца продают? – спрашиваю одну из продавщиц. – Весь рынок обошёл». – «А у нас не торгуют яйцами», – удивилась она.
Я открыл рот, но, потеряв власть над словами, закрыл его, после чего подумал: здесь, по-видимому, нет культа торговли, как это исторически сложилось на Юге.