Category: дача

Category was added automatically. Read all entries about "дача".

emil

СОВЕТЧИЦА

Мой друг Юра не устаёт удивляться своей тёще: она не скупится на советы и рекомендации – причём в вопросах, в которых совершенно не разбирается.
Вот Юра в тысячный раз подъезжает к своей подмосковной даче. И когда в доме тёща... В общем, Юра встаёт и начинает, жестикулируя, изображать мне маму своей жены:
– Вот сюда! И ещё сюда! Нет-нет, правее! А вот лучше левее! А ещё лучше, если возьмёшь вот в эту сторону... Не задень ворота... А вот там газон, осторожней! ...
Мне смешно, я понимаю, что мама в виде советчика человек комичный, – да и подозреваю, что Юра увлёкся и немного утрирует ситуацию.
– Эмиль, не верь ему! – вступает Марьяма. – Юра, ты всё преувеличиваешь! Мама не делала таких движений, не делала таких жестов! Она просто хотела проследить за тем, как ты заедешь. Зачем ты всё так разыгрываешь, как будто ты актёр?
– Маря! – отвечает Юра. – Понимаешь, есть такое понятие: гипербола! Без неё нельзя в точности передать весь абсурд происходящего. Поэтому я так всё и показываю. Смысл моего рассказа от этого только подчёркивается и обостряется.
emil

ВОПРОС ВРЕМЕНИ

Рассказывал Константин Ваншенкин.
«У знакомых случилась беда: сгорела дача. Причём мигом, – ничего не успели вынести. Все потрясены, удручены, и только мальчик отчасти доволен: сгорел дневник с двойками.
Бабушка ему сказала: – Дурачок! Двойки не горят. Они в учительском журнале.
Он ответил, помедлив: – Эх, вот бы и школа сгорела!»
И про знакомого рассказывал, философски подытожив:
«Ему постоянно не хватало времени. Потом оно иссякло вообще».
17 декабря – 95 лет со дня рождения Константина Яковлевича.
emil

ДАЧА АЛЕКСАНДРА ГЛАЗУНОВА

Совсем рядом с домом Густава Лесснера, на той же Варваринский улице, есть другая дача, которая принадлежала книгоиздателю Константину Ильичу Глазунову, удостоенному дворянского звания за просветительскую деятельность. Здесь отдыхал и творил его сын Александр Глазунов. В гости не единожды наведывался Фёдор Шаляпин.
Глазунов – фигура глубоко мной почитаемая, и о нём нужно будет написать отдельно. Родились мы с ним с разницей в один день, – не потому ли его музыка отлично выражает моё мироощущение?
Из чернового наброска статьи 1924 года «О творческой работе композитора»:
«Для творчества необходима свобода и сосредоточенность, причём некоторые неудобства обстановки не препятствовали в моей жизни творчеству, когда ничто не могло охладить разгорячённый мозг. Однако лучше всего мне сочинялось летом, когда я проводил его многие голы на нашей даче в Озерках, среди почти полного уединения. Я начинал работу после 12 часов дня, до этого я намечал только, сколько я должен был сделать за день, припоминая сделанное накануне. Конечно, речь шла о сочинении уже заранее обдуманном и более или менее близком к окончанию. После 12 часов я начинал "думать", и мозг мой постепенно согревался. Записывал я большею частью всё начисто, так как все голоса моего произведения до подробности мне ясно представлялись в голове так называемым внутренним слухом. Если что-либо мне не удавалось, я садился за рояль, прислушивался к сочетаниям или бродил по дорожкам любимого сада. К ночи мне удавалось больше, я заканчивал намеченную часть работ и нередко продолжал её дальше, не желая оторваться. Ложился поздно – около 2–3 часов (ночи). Если мне за день удавалось выполнять моё задание, то я спал хорошо, если нет, то долго не мог заснуть».
Дача Глазуновых – за глухим забором; но за него, к счастью, можно заглянуть, приподнявшись на носках (если, конечно, позволяет маленький рост). В аккуратном дворике с подстриженной травкой стоит скромный флигель в стиле модерн, почему-то напомнивший мне вокзальный домик финской архитектуры.



Collapse )
emil

ЗАБОР НЕ ПОМЕХА

Так вот, я узнал, что от завода «Новый Лесснер» ничего не осталось, но сохранилась дача хозяина – Густава Лесснера, удостоенного Большой императорской медали «За установление автомобильного производства в России». Нужно доехать до станции метро «Озерки», выйти на Выборгское шоссе и искать переулок Варваринский.
За этим шоссе с высотками прячется одноэтажный дачный мир Петербурга, уютный, тихий, садовый. Место я нашёл быстро, но… вот тебе раз: двор огорожен сквозным кованым забором! Возможно, это было сделано, когда здесь уже хозяйничал Дом творчества юных туристов. Здание скрывалось, словно за небрежно задёрнутыми занавесками, за листвой деревьев; на воротах – старый замок.
Так дело не пойдёт, – не за тем ехал! Я стал обдумывать, как проникнуть вовнутрь. Пролёты забора – остроконечные, а это проблема.
В середине квартала у открытых ворот стояла грузовая машина, рядом – горка песка и несколько пластмассовых ящиков; сидели трое рабочих; видимо, что-то погружали или разгружали. Я спросил, долго ли они здесь будут, мне вежливо ответили: скорее всего до полудня, а что? «Разрешите минут на 15 четыре ящика». – «Только принесите, это же хозяйские».
Обеспечив себе хоть какую высоту, я достал махровое полотенце, чтобы покрыть острые верхи пролёта (я его и не вынимал из сумки – на случай, вдруг захочется присесть где-нибудь на природе), повесил сумку на «стрелу» пролёта и перемахнул. Дом оказался двухэтажным, с треугольным фронтоном, с боковой верандой, с белым зубчатым междуэтажным поясом по всю ширину стены и представительными, словно рамы картин, белыми наличниками. Кроме того, ещё были какие-то пристройки, среди которых выделялась загадочная четырёхугольная башня.
К сожалению, мне не удалось поместить этот дом в кадр: панораме мешала отовсюду прущая зелень, пришлось чуть отойти на аллейку, да и там обзор загораживала старая ель. Это фото в запустении двора– всё, что у меня получилось; а экспериментировать было некогда, живей бы переправить сюда с той стороны ящики, перелезть, вернуть их обратно да скорее смываться.
…Я навёл справки: вроде бы дом собираются реставрировать для размещения в нём детского хосписа. Может, тогда я найду возможность проникнуть сюда законопослушным гражданином?

emil

СОСТОЯНИЯ

Май выдался дождливым и прохладным, чем многие недовольны (и я, бывает, тоже с нетерпением быстрейшего приближения летнего тепла). Но всё-таки я радуюсь и дождю: тем более что он польёт мой огород и напоит посаженные мной в позапрошлои м прошлом году кедр и сосну. И радуюсь ещё потому, что вспоминаю слова Юрия Норштейна, с которым мне довелось однажды лично познакомиться:
«Я люблю дождь. Люблю снег. Люблю большой снег.
И вообще, люблю состояния — они меня вдохновляют. Когда по телевизору объявляют: к сожалению, погода испортится, температура понизится и пойдёт снег — я не понимаю, в чём бедствие.
Люди хотят жить без снега, без дождя, без того, чтобы тебе за шиворот капнула вода, чтобы в лицо не дунул ледяной ветер?...
Но ведь если ты не озябнешь, то, придя домой, ты не получишь такого наслаждения от тарелки горячего борща — только за это надо благотворить природу».
emil

СНЕЖНОЕ ХРАНИЛИЩЕ

С ночи пошёл снег - мелкий, игриво-кружащийся, мокрый. К полудню он сменился дождём- таким же мелким, но не праздничным, не пушистым, не новорождённым, а обычным, монотонным, слезливым
К вечеру кое-где подморозило. Два дня меня не было в моём саду. Но вот пришёл и вижу... глубокие снеговые пятна. Как, по каким законам? Видимо, в школе учился плохо, не знаю каких-то секретов физики. В городе нет - а в саду на грядках есть!
emil

ДАЧА ГОРОДСКОГО ГОЛОВЫ

А ещё меня заинтересовала дача Ивана Лямина – статского советника, московского городского головы. Она сохранилась в столице благодаря тому, что после революции её преобразовали в лесную школу и позже – в первый в Советской России детский санаторий. Здесь же была устроена и первая в Москве ёлка. Несколько комнат предназначались для отдыха партработников.
Помимо деревянного дома на дачном участке, который Лямин приобрёл для своей многодетной семьи в середине 1850-х годов, стояли сторожка. водонапорная башня, грот, бассейн и оранжереи. Дом был телефонизирован: редкая роскошь в то время!
Найти эту дачу – дело вроде бы и простое, но только на первый взгляд. Есть чёткий адрес: парк Сокольники, 6-й Лучевой просек, дом 21. Но вот проходишь этот «просек» до самого конца – и всё, парк кончился: вот и ворота, его ограждающие. Само собой – никто ничего не знает, «в первый раз слышат» даже работники парка. Приходится действовать интуитивно. То есть: выйти за ворота, перейти через неширокую автодорогу и продолжать движение . Здесь – тоже территория Сокольников, пока ещё не уничтоженная, но уже не парадная, не для гуляний. Асфальтированная дорожка, она же липовая аллея, соседствующая с проезжей частью, минут через десять и приведёт к даче. Правда, там теперь проходная, сидит охранник-полицейский, посторонних не пускает: сейчас здесь частная школа индивидуального развития «Мыслитель». Чтобы увидеть получше застеклённый деревянный дом в два крыла с фигурным аттиком (или, говоря упрощённо – башенка над карнизом) и остатки прочих ляминских построек, надо логически прикинуть, куда могут проникать видеокамеры (если они имеются); как вор, преодолеть забор и, не особо светясь и не заботясь о качестве, сделать пару-тройку торопливых снимков. Как того требует история. Но это для особо отчаянных.



Collapse )
emil

ФОНАРИК В САДУ

Поздно вечером вышел на кухню – и через оконное стекло вдруг увидел: в кромешном мраке сада кто-то шарит фонариком, – словно пробирается по грядке к дому. Хоть и огонёк был какой-то странный, двоящийся, я не поверил, что это галлюцинация и, потушив лампу, бесшумно вышел на крыльцо.
Пришелец вёл себя куда более бесшумно. Им оказался кот, – наш «коллективный» кот, живущий на три сада. Его глаза уже не светились, поскольку им нечего было теперь отражать. Подойдя к ступеньке, он с недоумением взглянул на меня, словно сомневаясь в разумности моего права на существование, и на всякий случай присел, ожидая, что я, оправдывая свой приход в этот мир, принесу, что ли, хоть какую-то радость его желудку.
emil

ПЧЁЛКА

В детстве меня возили на мотоцикле в хутор Пчеловодный: там взрослые в большом количестве ловили раков. Сейчас река Аксай (рукав Дона) уже не может похвастать обилием раков и рыбы... «Пчёлка» – так в народе называли этот хуторок между Ростовом и Новочеркасском; не ушёл ли этот ласковый вариант имени в прошлое?
Первоначальное название местечка, основанного в 1851 году у подножья Аксайских гор, – хутор Благодатный; его территорию до революции частично занимали дачи, частично – «служебные наделы» для войсковой администрации, здесь разбил себе усадьбу Харитон Попов, один из организаторов Новочеркасского музея истории донского казачества, известный на Дону благотворитель. От усадьбы Попова ничего не осталось; но имя его в хуторе живо: центральную улицу пересекает Попова балка, и есть ещё действующий до сего дня Попов колодец.
Главная улица бежит под горой, тянется километра на два с половиной; на её исходе влево отделяется грунтовка в тени щелковиц и абрикосов, забирающая круто вверх, к едва видным дачам соседнего хутора – Александровки. Из ближнего двора доносится женский голос: «Я пять банок жердёл закрутила! Всё, надоело, не могу больше на них смотреть!» (это переводится так: наварила пять трёхлитровых баллонов варенья из диких абрикосов; остальное пусть пропадает).
При подъёме на гору – ёжик; он тоже не может уже смотреть на жердёлы: остановил свой выбор на шелковице («тютина», по-местному). Приходится ступать аккуратно: жалко подавить фрукты, хотя и знаешь: что всё равно погниют…



Collapse )
emil

ПОТОК ВОЗДУХА

– Некоторые авторы очень изощрённы и красноречивы, – говорила Лариса Миллер, когда я навестил её на даче в Переделкине, – в то время как другие используют простой язык, оставляющий больше воздуха в стихах, когда интонация и музыка слов превращают стихотворение в поэзию. Такие «бессловесные» стихи больше напоминают поток воздуха, а не поток слов.

***
Мы ведь только и делаем, что покидаем.
Вот покинули детство, что кажется раем,
Вот расстались с наивной мечтой голубой,
С самой первой любовью и прежним собой.
Мы ведь только и заняты тем, что встречаем.
Вот дожить до любимого лета не чаем,
Чтоб, согласно дотошному календарю,
Встретить раньше на час золотую зарю.

***
Ну что мне здесь принадлежит?
Река течёт, тропа бежит,
Тень ускользает, туча тает,
Зарянка мимо пролетает,
И лето, светом ослепив,
Дождями щедро окропив,
Уходит по шатучим сходням,
Чтоб стать однажды прошлогодним.

***
У всех есть душа: у несчастья, у счастья,
Она то ликует, то рвётся на части,
Тоскует душа уходящего дня,
Дождя, что поёт под окном у меня,
Поникших кустов, потускневшего света,
Тоскует душа уходящего лета,
Что вроде бы только мгновенье назад
Пришло осчастливить и дачу и сад.
(из книги "Два ветра, три дождя", 2017).