Эмиль Сокольский (emil_sokolskij) wrote,
Эмиль Сокольский
emil_sokolskij

ВО ВСЕОРУЖИИ

И третий сюжет о станице Грушевской.
Как-то в начале 2000-х я поехал туда со своим приятелем, тоже любителем выбираться в интересные места. Спустились к речке, перешли на тот берег по деревянному мостику, искупались, разложили на траве еду. И тут же – к нам мужчина крепкого сложения, весёлый, добродушный, преисполненный энергии обаяния: «Откуда приехали? Зачем вам сидеть на земле? Идите ко мне во двор, за столик! С видом на реку! У меня всё найдётся!» – «Да у и нас есть…» – «Не важно! Добавим!».
Звали его Виктор; под прозвищем Гриб (ошибочно кем-то истолкованная фамилия Гребенников) его знала вся станица, уж очень он был заметен широтой своей бесшабашной натуры. Не приходилось сомневаться и в его неравнодушии к алкоголю, но Виктор был столь крепок, что это неравнодушие воспринималось как безоглядное озорство, забава. Жил он к тому времени уже один (с женой то ли развёлся, то ли какое несчастье с ней случилось). Когда я приехал в Грушевскую в очередной раз, первое, что я услышал, выйдя из автобуса – торжествующий крик: «Эмиль!!!» Оглянувшись. увидел Гриба, невесть как оказавшегося здесь. Я собирался зайти к бывшему учителю истории и директору станичной школы Алексею Степановичу, но Гриб заявил: «Жду вас обоих! Иду жарить картошку. У меня сковородка – на десять человек хватит!»
Алексей Степанович отказываться не стал, и мы, запасшись необходимым, пошли к Грибу. Снова было застолье, и снова с песнями, Гриб, правда, знал всего две – точнее, только их начало: «А на том берегу незабудки цветут» (из репертуара Александра Малинина) и «Ну каким ты меня ядом напоила!» (это уже «народное творчество», дворовый репертуар, – песня, кажется, времён юности моих родителей, существующая лишь в любительских записях). У Алексея Степановича пристрастия были несколько утончённей: он любил ариетку «Страстью и негою сердце трепещет» из оперы Аренского «Рафаэль».
Только вот не оставляла меня мысль: здоровье у человека недюжинное, сил невпроворот, но нельзя же не беречь себя!..
…Не был я в Грушевской лет десять. Алексей Степанович за это время умер, а Гриб, как мне сказали, живой. Да он и не старый был тогда... Я пришёл на тот самый, «грибовский» берег – посмотреть: что изменилось? Деревянный мост исчез, зато появились мостки для рыбаков; вымахали под самое небо серебристые тополя… А точно ли это дом Гриба? Безжизненный какой-то, и дворик запущенный. На калитке – тяжёлый замок. «Он не запертый, нужно дужку отогнуть, – сказала соседка, – пройдите, покричите или в окно постучите, – может, спит…»
Я постучал, и тут же услышал из недр дома голос незнакомый, стариковский, карикатурно-пьяный: «Сейча-ас! Выхожу!»
Мне стало не по себе; но что делать – пьяный так пьяный; сейчас откроется дверь – и я услышу: «Да где ж ты так долго пропадал?!»
На пороге возник глубоко пожилой, осунувшийся, чужой мне бледный человек в очках, за которыми просвечивали мутные враждебные глаза. «Ты кто такой?! – зарычал он. – Откуда взялся?! Я ещё драться умею!» – и в подтверждение своих слов сжал кулаки. Это выглядело неубедительно: из Виктора словно кто-то выкачал всю энергию, которая когда-то казалась безграничной. «Поздравляю… – ошарашенно пробормотал я, и повысил голос: – Я Эмиль! Эмиль я! Забыл что ли?» – «У меня в доме ружьё и два карабина! Застрелю!» – не унимался Виктор. «Да как же так… Да как же ты всё забыл… – сокрушался я. – Вспомни Алексея Степановича! Вспомни: картошку жарили! Ты песни пел! “А на том берегу…” “Каким ты меня ядом напоила…”
Лицо Гриба не выражало ни малейших усилий памяти. «Я не помню! Я ничего не помню! Алексей Степанович мой лучший друг! У меня было два инсульта!» – «Так зачем же ты так пьёшь?» – «Я хочу умереть! А ты что от меня хочешь? Ты кто?! Тебе что, бутылку вынести?» – «Зачем мне бутылка! Откуда у тебя еда, питьё?» – «У меня пенсия! И женщина есть! Всё приносит! – продолжал рычать пьяный Гриб. – И я драться умею! И у меня ружьё! Два карабина! Не нужна бутылка – уходи!»
Вот что на что способна водка… Собственно, своим глазами я сейчас увидел смерть. Живой труп.
Я навесил замок обратно и покинул двор. В эту минуту вышел сосед. «Да вы зайдите, у него открыто». – «Уже, – ответил я. – Лучше б не заходил». – «Понимаю, – вздохнул сосед. – Я однажды постучался – и тут же мимо моего уха просвистел топор. Минут десять убеждал Виктора, что я – его сосед, пока он не узнал меня».
Ну каким же его ядом напоили!
https://www.youtube.com/watch?v=K2GR-PWlYo4
Tags: путешествия, ретро
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • ЧЕТЫРЕ НОВЫХ КНИЖКИ

    Четыре отзыва о поэтических книгах: Екатерины Полянской (Санкт-Петербург), Сергея Попова (Воронеж), Алексея Ивантера (Москва) и Минны Ямпольской…

  • НЕНАЗОЙЛИВО

    Странички из моей записной книжки 2014 года. Повторюсь, что вся эта бесконечная серия моих записок не предназначалась для печати; и вдруг в 2014…

  • ПОСТОРОННИХ НЕТ

    Обычно я стараюсь, чтобы на моих снимках не было людей. Да и вообще многолюдность не люблю. И вдруг – вот тебе раз – поймал себя на том, что такое…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments