emil_sokolskij

О ДНЯХ ПОЭЗИИ И ЦЕНТРАЛЬНОМ РЫНКЕ

Завершаю свой «сериал» о ежегодных Днях современной поэзии на Дону; в  этом году они проходили в декабре, с 4-го по 6-е. И Дни, и журнал  «Prosōdia» – всё задумано Владимиром Козловым, руководителем Центра  изучения современной поэзии Южного федерального университета. Мне очень  понравилось его метафоричное высказывание: «В эти дни Ростов-на-Дону  стал центром поэзии»; здесь есть некоторая осторожность: не вообще  центром, а только «в эти дни», – скорее всего, непреднамеренная; ведь  Козлов стремится придать Ростову статус литературного города; мне же эта  затея кажется безнадёжной, но я радуюсь тому, что к нам приезжают  интересные поэты, что они перед нами выступают («мы» – это, в основном,  студенты), что знакомятся с городом. А самое важное – это, конечно,  «Prosōdia», где публикуются стихи и эссеистика. Позицию Владимира  Козлова я, кажется, уяснил и она мне близка: в журнале ведётся внятный,  без филологической шелухи и зауми разговор о поэзии (хотя иногда и  проскакивают какие-то словечки типа «рецессия» или «интертекстуальность»  – но ведь заразу псевдонаучной терминологии трудно сразу вырубить на  корню); авторы предлагают читателю своё прочтение поэзии, свои  размышления о стихах, иначе говоря – дают пример умения ч и т а т ь  стихи, не упускать всего ценного, что встречается в мире поэзии, –  вместо того чтобы заниматься бессмысленной классификацией – не важно,  графоманов или талантливых авторов, что у нас в «критике», увы,  встречается.
И вот ещё что важно у Козлова (и это поймёт любой, кто  читает посты людей, имеющих отношение к литературе): абсолютное  внутреннее неучастие во всяких вкусовых и личностных обсуждениях: этот  поэт классный, этот дрянь, этот наш, этот не наш…Критерий у Владимира  Козлова один: интересен конкретный поэт для него как филолога,  литературоведа, поэта, или нет. Всё! А какой ещё может быть критерий для  человека, самостоятельно мыслящего и воспринимающего не по чужой  указке?
Ну и, разумеется. с таким подходом какое может быть  болезненное самолюбие? В последнем из Дней Владимир Козлов читал и свои  стихи; а потом я пошутил: мол, если буду писать отзыв на очередную  книгу, буду ругать за усечённые рифмы! (Кстати, у выступавшего на Днях  Олег Дозморова есть стихотворение, где есть усечённая рифма: «за окном» –  «кино», а заканчивается оно так: мол, Арсений Тарковский такую рифму не  одобрил бы; да, действительно, рифмы типа «дрова – кровать» Тарковский  не любил). На самом-то деле к разовому употреблению таких рифм я  отношусь терпимо; вот и у Козлова раза два, что ли, они проскочили. Так  вот: на мои слова Владимир с серьёзным интересом спросил: «Что-то  резануло слух?»
Теперь о стихах. Козлов пишет трудно, читается  трудно. Его стихи – не приглашение поиграть в стороне от жизни, они не  для отдыха, не для переживаний лирико-эстетического порядка; Цель его –  стихотворными средствами сохранить в себе раздираемый внешним миром  цельный внутренний облик. Тут не до филологической игры, не до  увлекательных прогулок в садах метафор, не до таинственной  приблизительности смыслов. Козлов намеренно избегает гладкости, он пишет  свободно, намеренно небрежно, его мысль словно бы сама, развиваясь,  выбирает себе нужную ей именно сейчас одежду. То лихой разбег строк на  всю ширину страницы, то рубленый ритм; слова часто напоминают грубые  комья земли, им не всегда уютно находиться друг с другом. Всё это  создает ощущение непрестанно преодолеваемой «трудной» реальности, не  утихающей ни в одном стихотворении напряжённости речи, которая  прорывается через многочисленные словесные преграды.
Короткие  стихотворения у Козлова – редкость; я решил выставить не очень  характерное для него, но очень «живописное»: «Базар на улице  Станиславского; это тот самый Центральный рынок, куда так стремятся  некоторые наши гости как к главной достопримечательности легендарного  южного города.

***
Пахнет сельдью, ванилью, промасленными гвоздями,
пылью, заветренным мясом, первой клубникой,
солёным арбузом, корейскими соусами, васильком.
Над ростовским базаром воздух стоит слоями,
а высоко надо всем тягаются нимбом
сияющий купол и солнца ком.

Пахнет разлитым квасом, грецким орехом,
резиновыми сапогами, хреном и шпиком,
пóтом, стиральными порошками, кошачьим дерьмом.
В мире, ушедшем вперёд, осталась прореха –
тут меняются ценники на напитках,
но ничего не меняется в основном.

Вдоль улицы Станиславского вечное верю-не верю;
меру обмана и цены на тленные блага
прямо сейчас вырабатывают языки.
Этот мир совершенно не виден сверху.
Нужно в базар, как с причала во влагу
в полдень, сигать с головой, чтобы шли пузырьки. 

Тут всё на месте, ждали тебя с укоризной.
Даже с заплатой и парой червонцев ты пригодишься –
много сложней оприходовать миллион.
Руки старого мясника Авраама по локоть в жизни.
Он нарубил сегодня уже на четыре тыщи.
Каждый кусок помнит воочию он. 

Пара червонцев – это билет на галёрку:
можешь сегодня и не продвинуться дальше фруктов.
А какие актёры матёрые в рыбном ряду!
Они со своим «кушать подано» вьют из тебя верёвки,
ты забываешь слова, покупаешь какие-то крупы.
Будет реванш, но в отделе «овощи для рагу». 

Скорость твоя пусть приближается к скорости света.
Состояние уже позволяет не думать о пище.
Мысли давненько живут высоко.
Многообразие мира дёшево, точны его ответы,
пахнет здóрово – и ничего нет выше,
только сияющий купол и солнца ком. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded