emil_sokolskij

Category:

ОТКРЫТЫЙ ВОПРОС

Ко времени своего выступления он поспел точь-в-точь. В аудиторию  вошёл… на костылях: незадолго до того как отправиться на самолёте в  Ростов, серьёзно поранил ногу.
– Легендарный Виталий Пуханов! –  объявил организатор Дней поэзии на Дону  Владимир Козлов. – Поэт,  координатор премии «Дебют». Обратите внимание: травма, которая вывела бы  из строя столяра, монтажника, плотника, бессильна остановить поэта!
 – Травма бессильна остановить поэта, даже если он повредит голову, –  добавил Пуханов, и на всякий случай пояснил: – Потому что стихи пишутся –  не головой.
К сожалению, ободрительный гул не проявился достаточно  отчётливо; неужели студенты (которых было здесь большинство) не оценили  священную правоту этого утверждения и думают, что природа (частью  которой являются стихи) проявляет себя мозгами?
Предыдущая книга  Виталия Пуханова написана лёгким пушкинским слогом, в ней затронуты в  метафизические проблемы, взаимосвязь жизни и смерти. В последней, 2014  года, – широкое дыхание, «светлая печаль» ушли, появилось чувство  искушённости жизнью, фокус переместился на её несовершенства, на людей,  которые, кажется. достойны лишь того, чтобы смотреть на них «с холодным  вниманием». Короче говоря, в новой книге появилось что-то скорее  лермонтовское. Острота авторского зрения возросла, налицо острая ирония и  местами сарказм (для которых удобней всего оказалась форма верлибра). В  любом случае – читать её человеку, лишённому чувства юмора, нет смысла.  Аудитория, к счастью, этим недостатком не страдала: Пуханова принимали  очень живо. После выступления двое почётных гостей-поэтов слегка  поспорили: сколько раз в стихах у Пуханова проскочило слово «говно»: «Я  насчитал пять раз» – «А мне показалось – четыре». – «Нет, пять! Я  внимательно слушал». В общем, вопрос остался открытым, и установить  точное число ещё предстоит ростовским краеведам.
На вопрос о своих поэтических предпочтениях Пуханов ответил так (и я подписываюсь под его словами):
 – Мне непонятно стремление отдельных лиц ограничить, к примеру, поэзию  пятью-шестью именами. Механизмов такого ограничения сегодня просто не  существует. Мне совершенно не мешает присутствие тысяч поэтов в  информационном поле. Наоборот, помогает увидеть, что очередные  пять-шесть избранных по версии какого-нибудь критика ничем не лучше, а  то и похуже десятков иных «пятёрок-шестёрок», а многие милые моему  сердцу поэты вообще ни в какие списки не входят (наверное,  информационное поле бережёт их светлые имена для моего списка). Ценен  опыт чужой любви или растерянного непонимания, напряжённых попыток  понять. А плоды отрицания, развёрнутые суждения на основе твёрдого  неприятия и нелюбви, неинтересны.
Эта тема – как и прочие другие  темы – развивалась и потом, в кафе. в узком кругу, –точнее сказать,  развивал её в основном один Виталий Пуханов: поскольку когда он говорит,  остановить его непросто. Поэт и простился с нами так же: не прерывая  речевого потока, как-то плавно перетёк в вызванное для него такси и,  судя по всему, договаривал недосказанное уже водителю: вчера в 9 вечера  отправился его самолёт в Москву. Так одним гостем у нас стало меньше.

***
Природа не так мудра, как о ней говорят
Берёзка растёт на крыше старого дома под снос.
Одуванчики желтеют в трещинах асфальта.
Ворона гнездо мастерит на глазах у мальчишек.
О чём они думают? Как собираются жить?
Глупо, конечно. Прямо как у людей.

***
Мы учились в разных школах.
Математика, литра, труды, физра –
Всё как у всех,
Но у них, у них был учитель танцев
И учитель, который учил не здороваться.
Не здороваться — виртуозное искусство,
Этому учат годами:
Проходить мимо и не здороваться,
Стоять рядом и не здороваться,
А главное, не здороваться в ответ на «Здравствуй».
И когда они так грациозно не здороваются,
Я понимаю: они учились в одной школе.

***
Будем делать добро из зла.
Дом из воздуха. Хлеб из говна.
Нету войлока, нету льна.
Есть отчаянье, тишина.
Вода горькая. Смерть ряженая.
Безысходность светлая, выдержанная.
Счастье короткое, рыжее.
Сделаем – выживем.

***
Был бездомен, подметал улицы
Железная логика, деревянная рукоятка.
Улица просторная, прометённая насухо.
Каждое утро, каждый вечер: «ширк», «ширк».
Пять лет.
Когда я поселился в своём доме,
Стоял растерянно посредине комнаты с веником.
Не развернуться: стол, стулья, шкаф, кровать.
Пришлось нанимать уборщицу.

***
Иногда рабочие играют в интеллигентов.
Надевают костюмы, говорят друг другу:
«Простите, я вас перебью».
Иногда интеллигенты играют в рабочих.
Ударяют по пальцам молотком, говорят:
«Твою мать!»
Игры сближают.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded