emil_sokolskij

ПРОСТО ДОЛГ

В августе 2002-го я в очередной раз приехал в Москву, о чём и сообщил основателю Московского историко-литературного общества бывших узников ГУЛАГа «Возвращение» Семёну Виленскому. «Как вовремя! – откликнулся он. – Есть возможность завтра  утром поехать в Чукавино (бывшая барская усадьба на берегу Волги у  города Старица; там Семён Самуилович устроил пансионат для пострадавших  от тоталитарной системы). Будет легковая машина, я отвожу на отдых двух  дорогих мне людей».
Дорогими людьми оказались Леонард Терновский, –  сухощавый, в очках, скромный, предупредительный, – и его хрупкая  бледненькая жена. Внешне ничем не примечательные люди; за что они могли  пострадать? На полпути мы остановились: жену сильно укачивало, – и  Леонард Борисович достал из сумки и с лёгким смущением подарил мне свою  тонкую книжку воспоминаний (оказалось. что он автор нескольких книг).  Семён Самуилович лекторским голосом стал мне представлять Терновского  как правозащитника, стоявшего у власти поперёк горла. Леонард Борисович  слушал с улыбкой и, как бы извиняясь, отозвался на это простыми словами:  мол, я просто делал своё дело.
Уже потом, в Москве, Виленский мне  рассказал о нём подробней. Терновский как врач всегда чувствовал  ответственность за всё, что делается от имени медицины. Он работал в  Комиссии по расследованию использования психиатрии в репрессивных целях.  Что важно: в состав этой Комиссии он сознательно вошёл, когда из всех  её членов на свободе оставался только один человек! Вот такой  мужественный поступок «скромного, тихого и незаметного» Терновского.  Подписывал письма в защиту лиц, преследуемых по политическим мотивам,  выступал с протестами в связи с арестами невиновных, оспаривал  правомочность помещения в психушки тех людей, кого считал здоровыми.  Итог: в 1980-м – арест; три года лагерей общего режима (Саранск,  Тольятти, Омск). Через шесть лет получив разрешение вернуться в Москву,  Терновский работал рентгенологом в городской больнице.
…Тогда, у  машины, на краю поля где-то под Волоколамском, Леонард Борисович говорил  по смыслу следующее: «Надеялся ли я исправить то, против чего выступал,  помочь тем, за кого заступался? Конечно, я хотел, чтобы к моим словами  прислушивались, и бывал рад, когда удавалось облегчить чью-то судьбу. Но  многолетний опыт показал, что устранить зло нашими протестами чаще  всего не удаётся. И всё же – не принося заметной пользы, протест против  несправедливости оздоровляет общество. В мои пятьдесят меня, конечно, не  привлекала “романтика” тюрьмы, но поступиться своим долгом я был не  согласен».

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded