Эмиль Сокольский (emil_sokolskij) wrote,
Эмиль Сокольский
emil_sokolskij

ДЕНЬ В ЯРОСЛАВЛЕ

В ярославский август внезапно вмешалась осень, и Евгений Коновалов решительно предложил мне начать наше общение с ресторана, ибо если где-нибудь в скверике на скамье, как раньше, – задубеем через минуту!
Ресторан, куда меня привёл поэт и критик, оказался заведением общественного питания, относительно недорогим, с качественной пищей, без официантов. «Я почему тороплюсь, – пояснил мне Евгений, разливая в очередной раз по рюмкам коньяк: – Мы сейчас идём в джаз-клуб, лучше не опаздывать».
Как, однако, он всё продумал! Мало того что Елисеевский ресторан, так ещё и джаз-клуб, действующий по пятницам на Большой Октябрьской! То есть – чуткий поэт, зная о некоторых мои пристрастиях (и не особо их разделяя), захотел украсить мне вечер!
В прихожей нас встретила улыбчивая пожилая дежурная; «У вас тут есть куда пройти – руки помыть?» – спросил Женя. «И не только!» – живо откликнулась дежурная, показав направление.
Концертный зал представлял собой небольшое кафе, тесно заставленное столиками, и маленькую сцену, на которой самозабвенно концертировали четверо: двое гитаристов и ударник, все трое в футболках и джинсах; вокалист – пузатенький мужчина в рубашке и брюках, в чёрной шляпе с белым ободком, – крепко обеими руками держа у самых губ микрофон, пел с чувственным удовольствием, то и дело переходя на свирепое рычание.
Мы взобрались на круглые сидения у барной стойки. Сегодня в джаз-клубе играли не джаз, а рок; в основном жёсткие блюзовые композиции второй половины 60-х; раза два был назван легендарный Хаулин Вулф (оказавший. кстати, влияние на стиль Роллинг Стоунз и Дорз). Женя мужественно терпел (звуки иногда оглушали), ну а я слушал исключительно из интереса, с целью приобщения, и краем глаза наблюдал за публикой (кто между делом пригубливал сухое вино, кто чай или кофе, а кто неотрывно смотрел на этот коллектив «Blind @ The Bee Kings», обратившись в слух); в основном, присутствовали 30 – 40-летние; многие с удовольствием качали головами в такт, ну а хлопали все дружно и энергично. Через полчаса мы осторожно вышли из полутёмного зал, слегка оглушённые: достаточно. И направились к набережной Которосли, в расчёте продолжить прогулку по Волжской набережной – тихо беседуя на темы, касающиеся литературы и искусства. И вот что ценно! Ведь Евгений Коновалов, выступая в печати в роли критика, иногда говорит вещи, с которыми я совершенно не согласен – о чём я ему прямо и заявляю; однажды он, решительно мне возражая, приписал в письме: «Но надеюсь, эти разногласия не охладят наши взаимоотношения?» На что я ответил: «Совсем наоборот: укрепят!» Без осторожного спора не обошлось и сейчас; на некоторые аргументы неожиданно для себя не смог найти ответа, и позже я понял почему: разные точки отсчёта! В истории это не ново: например, одни критики говорили об особом языке музыки Рахманинова, а другие доказывали, что Рахманинов не самобытен, потому что в его основе лежит Чайковский и композиторы импрессионисты, и что вообще, писать музыку в ХХ веке нужно иными средствами… Короче говоря, где-то в глубине дворов мы устроили вторую серию трапезы; и приблизительно в пол1-го ночи я немного проводил поэта. На улице Свободы, у кафе «Европа» («злачное» место, где допоздна гуляет совсем юная молодёжь), вот чудеса, к нам пристали девчушки лет от силы 17-ти; я не помню содержания разговора, – скорее всего, содержания и не было, был просто энергетический всплеск; одна из девчушек, эгоистически оттесняя других, сняла с себя туфельку и поднесла её едва ли не к моему носу: «У меня сейчас каблук отвалится! Что мне делать?!» Разуверившись в моей помощи, поднесла её к носу поэта: «В очках – значит умный! Что мне делать с каблуком?!» Её стали оттягивать за обе руки, упираться было бессмысленно, и она крикнула на ходу, вполоборота: «Пока, парни!»
«Ни секунды не сомневаюсь, что мы парни хоть куда, – говорю я Жене, – но это что: у ваших ярославских девушек такой высокий градус непосредственности?» – «О-о, – протянул поэт. – Ярославские девушки – это уникальное явление природы!» – «Ярославль вообще уникален», – вздохнул я с задумчивой грустью, поскольку наутро мне предстояло покинуть этот дивный город…
На том и разошлись. Душевная была встреча!
Tags: личное, путешествия
Subscribe

  • ПОЧТИ ДВОЙНИК

    Рассказал старейший журналист Николай Андреев. «В 1971 году хоронили Твардовского. Гроб был выставлен в Центральном доме литераторов. Милиции был…

  • РАСУЛ ОТДЫХАЕТ

    Нина Краснова передавала рассказ Анатолия Шамардина: «У меня были хорошие отношения с поэтом Яковом Козловским, который переводил кавказских поэтов…

  • СБЕРЕЖЁННЫЙ

    «Толя Шамардин рассказал мне историю, которую в своё время рассказал ему поэт Яков Козловской, переводчик Расула Гамзатова», – поделилась со мной…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments