Эмиль Сокольский (emil_sokolskij) wrote,
Эмиль Сокольский
emil_sokolskij

Category:

С ОЖИВЛЁННЫМИ ЛИЦАМИ

Так случилось, что однажды я добыл для поэта и литературного критика Евгений Коновалова ценную книгу эссе о Рильке и Цветаевой у самого автора – у Зинаиды Миркиной, да ещё и с её дарственной надписью (и отправил по почте). Евгений разразился благодарственным постом в Фейсбуке, публично выразив намерение отблагодарить меня беседой, согретой коньячной влагой – только бы я приехал в Ярославль. И вот я приехал в августе, отправив поэту весточку о том, что «со вчерашнего вечера углублённо размышляю на берегах Волги о жизни и творчестве Е.Коновалова, Н.Некрасова, М.Салтыкова-Щедрина, Л.Собинова, Ф. Волкова и других славных людях, связанных с ярославской землёй!» «Отличная новость, – откликнулся Евгений, – Ярославлю определённо везёт на выдающихся людей. С нетерпением жду встречи!»
Ему я позвонил с окраиной части города – где стоит уникальная «западноевропейская» церковь Петра и Павла и ширятся один за другим сонные пруды. В ответе абонента я уловил некоторое раздумье; как оказалось, он решал: с девушкой ли ему встречаться, как заранее предполагалось, или со мной. «Хорошенькое “нетерпение”», – подумал я; но, будучи человеком вменяемым, подумал также и о том, что жизнь есть жизнь, ситуации бывают всяческие, и встретиться возможно в другой день. Однако Евгений всё же решил в пользу дня сегодняшнего!
Я встретился с дружественно-спокойным поэтом у Театра драмы имени Фёдора Волкова, и мы направились в ещё малознакомую мне часть города в поисках сквера поуединённей: пакет, который нёс в руке поэт, не вызывал сомнений в его содержимом.
…Устроились на скамье в тихом скверике (который, я думаю, со временем будет считаться одним из литературных адресов Ярославля, а скамья – объявлена мемориальной) и беседовали до глубокой темноты – на темы исключительно поэтические. В частности, речь зашла о ценимом нами Сергее Шестакове; Евгений, оказывается, написал отзыв о его книге 2015 года «Другие ландшафты» (отзыв недавно опубликован в журнале «Prosōdia»), на что я сказал: а ведь Шестаков в этом году выпустил книгу большого избранного («Короткие стихотворения о любви»), и книга такого объёма – довольно рискованное испытание для поэта, который придерживается, в общем, одной ноты; мне приходилось читать с перерывами: столько нежности и трепетности я не смог сразу выдержать. Вот у Юрия Казарина, – продолжал я, – тоже вышло большущее избранное, и он тоже поэт, в общем, одной ноты. «Ну и как, – спросил Евгений, – удалось прочитать её сразу?» – «Да, – ответил я. – У Казарина есть юмор… ну, может, он не считает это юмором, а я считаю: трагическим, горьким юмором – юмором поэтического образа, .юмором словоупотребления, что ли. Причём это лишь усиливает трагизм, остроту душевной боли. А вот я даже сейчас прочту в качестве примера».
И я прочитал:

Вот-вот пройдёт. Как больно. И во мраке
сквозь дым древесный ангелы видны.
Над крышами. В деревне. И собаки
хватают с неба шарики луны.

Вот и прошло. Как больно. И во мраке
позёмки снежной веют ковыли,
чтоб женщина рыдала из собаки,
и дерево молчало из земли.

«В первый раз слышу, чтобы женщина рыдала из собаки, – вдруг услышали мы голос собачницы лет сорока, выгуливавшей таксу метрах в пяти от нас. – У меня и сама собака-то не рыдает, не то что женщина». – «О, у нас уже слушатели появились» – довольно заметил Евгений. И вспомнил, как в последний раз приезжал в Москву на поэтический вечер:
«Просто любителей поэзии я на нём не увидел. Было много было поэтов, имена которых на слуху. У большинства из них – опустошённые, подержанные лица; наверняка – следы мучительных духовных поисков! И как оживлялись эти лица, когда на смену этих поисков приходили другие, бодрые – поиски фуршетной рюмки. "Налейте", "а у тебя налито?", "передайте"... – вот и вся глубина общения. И как много мата – это в музее Серебряного века!.. Так и хотелось им пожелать: счастливее живите, дорогие сочинители, хватит ещё на наш век гармонии, хватит прекрасного, помимо фуршетной водочки… Предполагалось, что ночевать я буду у одного из участников вечера, но он оказался уж сильно вовлечённым в это тусовочное действо, и я понял, что ждать его мне не имеет смысла – я ушёл искать недорогую гостиницу… Кстати, насчёт "налейте": у нас что. уже всё кончилось?»
«К сожалению, твой армянский коньяк такой мягкий, что мы, как вижу, и не почувствовали градусов».
«Ещё нет одиннадцати… Значит, мы успеем усилить их действие, если прямо сейчас направимся в магазин».
Что мы и сделали.
Tags: личное, поэзия
Subscribe

  • МАРУСЯ В ПЕРЕВОДЕ

    Из последнего письма: «Эмиль, прости, я не могу вспомнить имени того старого румына, который подсел ко мне в Бухаресте. Он говорил, что до войны…

  • ВНОВЬ ЗА ЧТЕНИЕМ КИРИЛЛА КОВАЛЬДЖИ

    Трудно что-то новое сказать о Кирилле Ковальджи, я ведь столько о нём писал... Повторения неизбежны, но о его книге, первой посмертно изданной, кому…

  • ПРИВЕТ ИЗ ЗАПИСНОЙ

    На сайт «Читального Зала» попал московский альманах «Муза», и некоторые материалы можно теперь прочесть в электронном виде. В номере 32 я увидел…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments