Эмиль Сокольский (emil_sokolskij) wrote,
Эмиль Сокольский
emil_sokolskij

Categories:

ГОЛОДНЫЙ СОЛДАТ

Письма из армии я отправлял нередко: с одной стороны, знак внимания адресатам, с другой – связь с родиной, с нормальной жизнью, и ещё – необходимость придавать смысл происходящему, «оформлять» впечатления.
Хорошо, что я регулярно писал домой: все письма сохранены. Их основная особенность – полное пренебрежение к разного рода трудностям (по моему убеждению, они не стоили того, чтобы о них упоминать), из-за чего я в ответных письмах иногда встречал реплики: мол, у тебя как-то всё в розовом свете. Да, так называемый «розовый свет» и есть для меня главное, а не какая-то не стоящая внимания бытовая шелуха. Вот фрагментики из первых писем: я ещё молодой, зелёный, и как все только что призвавшиеся и не привыкшие к строгому распорядку приёма пищи, – вечно голодный! ( проблема нехватки пищи через несколько месяцев напрочь пропадает). В коей слабости и позволял себе признаваться, надо же как-то иллюстрировать известную доктрину «армия – это трудности и лишения». Всё привожу без редактирования.
«Лев Толстой, говоря об условиях здоровья, настаивал на том, что человек, вставая из-за обеденного стола, должен чувствовать себя не вполне сытым. Увы, именно так пока обстоит дело и со мной. Мне даже сон приснился, будто я в кафетерии нашего универмага «Солнышко», наконец вижу какие-то пирожки и собираюсь их съесть, но эта операция почему-то даже во сне не осуществилась».
«Сегодня пошёл снег. Но нас водят в столовую без шинелей, а ведь очень холодно. Дело в том, что в шинелях, за общим длинным столом, нам было бы слишком тесно, вот нам и создают комфортные условия».
«Завтра из части нас начинают развозить по разным точкам, и вечером с моим новым другом мы устроили самовольный прощальный ужин в чайной, включавший в себя маковый кекс с крахмалом, тающее во рту печенье, изготовленное в Котбусе, и пирожное, чуть подгоревшее снизу и тем самым доносившее атмосферу домашней жизни. Засиделись дольше всех и, довольные, возвращались в казарму нормальным человеческим (не строевым!) шагом, едва ли уже не ставшим для нас непривычным…»
«Два дня – четверг и пятница – прошли любопытно. Дивизиону потребовалось отрабатывать какой-то причинённый немецкому хозяйству случайный ущерб; и вот с этой целью нам нашли работу в поле, с трёх сторон к которому подходили сосновые рощи. Мы, шесть человек, сажали саженцы: нагибались, разгибались и притоптывали землю ногой (до сих пор гудит спина). Работой руководил немец, темпераментный пожилой мужчина. Приехав на машине, он приветливо подошёл и, в пылком рукопожатии выворачивая нам руки из суставов, рассказал об объёме работ – причём говорил по-своему, предполагая, видимо, в нас дар понимать его, не владея языком; и действительно – мы понимали его, но только благодаря энергичным недвусмысленным жестам. Обед нам привозили сюда, и было очень приятно поглощать его на траве под соснами
Возвращались пешком (7 – 8 км.), проходили мимо двух сёл-городков. Дома, как везде здесь в Германии, каменные, кирпичные, с большими крышами, окна занавешены плотными шторами; на ночь не остаётся ни одного незанавешенного окна. Каждый дом имеет маленький аккуратный палисадник. За весь путь не встретили ни одного человека. В последнем городке стояла церковь с деревянным куполом, суровыми тёмными стенами напоминавшая замок; находилась она в большом дворе, с которого доносились запахи навоза; на краю двора примостилось маленькое кладбище».
«Вчера в дивизионе вечером была непроглядная тьма: немцы выключили освещение. Мне рассказали, что во время ужина (я в это время дежурил на станции) каждому столу выдали по фонарику; повар раскладывал пищу в то время, когда другой человек держал над котлом фонарик. Когда, на исходе солдатского ужина, пришёл замполит (офицеры обычно питаются по одному, в отдельной комнатке), в темноте повар случайно вместе с едой положил ему муху. Несколько минут столовая оглашалась звуками визгливой брани; замполит заявил, что вообще не прикоснётся к этому говну, которое приготовил повар (картофельное пюре с кусочком рыбы), однако, наоравшись и тем самым умиротворившись, распорядился удалить из тарелки муху, снова сел и стал доедать».
Tags: личное
Subscribe

  • ДВА ЛИЦА

    Никогда бы не увидел (я «критические « тексты Бориса Кутенкова читать не в состоянии), если б мне не подсказал один внимательный человек: Кутеноков…

  • СМЕЛЫЙ СКАНДАЛИСТ

    Прочитал у Бориса Кутенкова о передаче «Вслух» с участием Александры Крючковой и Марии Суворовой. Большая часть зала симпатизировала виршам…

  • БОРИС КУТЕНКОВ ЧИТАЕТ НИНУ КРАСНОВУ

    «Читаю Краснову и пытаюсь сдержать восхищение, – написал мне однажды поэт и литературный критик Борис Кутенков. – Необыкновенно сильная книга. И ведь…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments