July 6th, 2019

emil

ЧТОБЫ ПРОЧУВСТВОВАТЬ

А в Романов-Борисоглебск (он же Тутаев) я поехал 9 мая: Ярославль с утра шумел песнями военных лет, которые пели дети (на пешеходной улице Кирова установили сцену со звуковой аппаратурой), и народными гуляньями. Конечно, это радостно, вызывало гордость, но захотелось в тишину. И действительно, городок (я имею в виду левобережье – романовскую сторону) был как всегда тих; из приезжих я увидел только художников с мольбертами и семейную пару, спросившую меня, в какой именно церкви сохранились древние фрески. Но песни звучали и здесь: в самом центре, близ пожарной каланчи, взобралась на постамент девочка с гитарой и пела что-то из рок-музыки единственному слушателю – подружке, сидевшей на скамейке. На другой скамейке расположились несколько женщин и тоже пели; их больше привлекала так называемая «авторская песня». Напротив центральной площади, у парка, на краю главной улицы, рядом с афишным стендом, расселись за столиком другие празднующие; видимо, закуска кончилась, и на столе выразительно стояли две бутылки водки и минералка. По проезжей части соседней улицы, обнявшись, нетвёрдой походкой шли двое пожилых благообразных мужчин и с доверительной интонацией пели: «Кто сказал, что надо бросить песни на войне?» Улица упиралась в овраг, я свернул на главную, и тут меня окликнул старый человек, задумчиво сидевший на самодельной скамейке. Я подошёл. Старик вглядывался в меня – видимо, пытался признать знакомого; в аквариуме его очков блуждали мутного цвета хмельные глаза. «Присядь, – велел он. – Выпьем за моего отца! Ивана. Ивана Тимофеевича. Всю войну прошёл». Нагнулся за бутылкой и мелкой кружкой, которая когда-то была с ручкой (они лежали под скамьёй), налил остаток – грамм сто: «Осушай! Без закуски! Чтоб прочувствовал!»
Как же не прочувствовать? Я всё прочувствовал, ещё с самого утра..