April 17th, 2016

emil

В ДВИЖЕНИИ

Церковь святого Алексия, митрополита московского, что на высокой горе в станице Бессергеневской, массивную, строгую, видно почти с донской переправы (Дон отсюда в 12 километрах). В Бессергеневке на первый взгляд ничего особенного: неровные, ухабистые улочки, невыразительные домики за низкими заборами... Но если пройти по этим улочкам, посмотреть на эти домики – встретишь один, другой, третий курень с высокими полуподвалами (по казачьи – «низами»), с открытой галереей, с крыльцом и лестницей на второй этаж (на «верхи»), со ставнями – белыми, синими или зелёными; с резьбой, украшающей карнизы и крылечки, изящной и тонкой, словно вышивка. В одном из куреней живёт мой знакомый, Григорий Петрович; он здесь на самодеятельном базарчике продавал вино из винограда, вишен и шелковицы. Знакомство наше больше десяти лет назад началось с того, что он провёл меня к себе во двор: показал, где живёт, чтобы я, в случае чего, приходил за ценным напитком сразу Я так и поступал. Поздоровавшись, хозяин деловито уходил – я думал, за вином, а он сперва приносил стол, жена Люба (лет на 20 моложе) нарезала помидоры-огурцы, заправляла салат пахучим маслом, и мы садились во дворе для интересных бесед. Вино штука коварная, однажды я на полпути к Новочеркасску сладко уснул, и водитель деликатно меня тряс за руку: «Парнишка... парнишка… просыпайся... приехали уже…» (С тех пор я стал аккуратней).
Из рассказов Григория Петровича. В 1942-м немцы заняли высоты на берегу Аксая (рукав Дона), который опоясывает Бессергеневскую. А зимой 43-го наши партизаны проникли в соседний, растянутый вдоль Дона хутор Калинин. Там, на низменности, немцы боялись показываться. Но как «пощупать» Бессергеневку? Вызвался Гриша: проведу по балке, куда не достают немецкие прожектора. И вечером 11 февраля повёл разведчиков.
Да он и до этого уже успел отличиться. Однажды близ хутора приземлился вражеский «кукурузник». Гриша с приятелем прятались в посадке. Лишь немцы удалились, ребятки подожгли самолёт – и бежать. Громыхнуло так, что спину жаром обдало.
Так вот, а в ночь с 12-го на 13-е загрохотали «катюши». Били по Бессергеневской прицельно. Никто из станичников не пострадал: Гриша обо всём их предупредил, всё расписал по минутам. Они рассказывали, что немцы драпали в подштанниках, да только драпать было уже некуда: с севера подоспели наши.
…Итак, не был я в Бессергеневской десять лет! И на той неделе вырвался туда на полдня. Пересадка в Новочеркасске в автобус, идущий до паромной переправы; вот и Бессергеновская: площадка у магазина перед крутым дорожным серпантином. Из торгующих – только широколицая бабушка, выставившая полуторалитровые бутылки с вином (у нас на Дону – вольница, товар не прячут). Она и сообщает: оба живы и здоровы! Гриша такой же работяга, а Люба лентяйка, он за неё всё делает!
Ох… А ведь Григорию Петровичу было тогда уж 77! Крепкий хозяйственник, он иногда, дегустируя своё вино, так увлекался, что, как сообщала Люба «по секрету», у него не оставалось сил подняться на второй этаж. Значит, не повредил здоровье?
Подхожу к знакомой калитке, со двора на меня лает огромная собака. Захожу – собака наутёк. Поднимаюсь на «верхи» – дверь полуоткрыта… Как же мне обрадовались! У хозяина такое же железное рукопожатие, в его-то 88! Здоровье – в норме; бережёт ли его, не злоупотребляет? – «Чекушку в день позволяю себе…» «Кого ты слушаешь? – вскрикнула Люба. – Да он два, а то и три раза бегает в магазин! Я ему говорю: возьми сразу нормальную бутылку! А он: нет, мне полезно двигаться!»
В общем, жизнь продолжается!
А Люба дала мне на время ценную тетрадку на 90 листов, куда записывала всё, что слышала от родных о предвоенном, военном и послевоенном времени, и чему потом сама была свидетелем. Я пока до периода оккупации дошёл; множество интереснейших деталей!..

На фото – образцовый курень: «низы», «верхи» (жилая часть), галерея, крыльцо. Дом Г.П. Науменко.