October 22nd, 2012

emil

В ПЕТЕРБУРГЕ РОЖДЁННЫЙ

У петербуржца Евгения Мякишева – новая книжка, «Место силы». Издана в Таганроге
А что удивительного: какая-тот родственность у Петербурга и Таганрога есть: Пётр ведь в своё время этот южный приморский город хотел сделать столицей России.
По старой священной традиции, во время нашей встречи с поэтом в кафе петербургский художественной галерее «Борей» стихи Мякишева читал не автор, а – я. Автор уже давно не пьёт, а с недавнего времени – и не курит. Я – не курю, но... без нескольких грамм не обошлось: иначе стихи не звучали бы с должным настроем.
Впрочем, Мякишева можно читать и без ста грамм: должный настрой сразу приходит! Ведь его стихи – это гремучая смесь: в них уживаются и «холодных рыб косяк и птица хохотун», и «коварный лис», и «воды ребристой сруб», и «сырой земли покатый склон», и «воздуха шатун», и много чего ещё. Мякишева нельзя понимать рассудочно: его заразительные стихи – это стихи-энергия, стихи-ассоциации, стихи-розыгрыши, стихи-фантазии, а то и всё сразу вместе взятое и выраженное с неподражаемой авторской интонацией. Иногда не без здорового хулиганства.
Автор не заигрывается с метафорами, не захлёбывается орнаменталистикой. Его поэзия не знает «похоти поисков» (по Блоку), она не «старая» и не «новая», она – современная, потому что – живая, наполненная новыми, свежими, непредсказуемыми сутевыми потоками. В ней переливаются взаимосвязанные, отражающиеся образы, иногда явственен шутливый уклон в стилизацию, но никогда – скатывание в неё. Мякишев – он и в Таганроге Мякишев. А в Петербурге – и подавно.

В Петербурге рождённому свойственна свежесть сорочки
Из матёрой материи – тертой трухи неживой;
На болотистой почве торчит, уцепившись за кочки,
Очарованный город, склонивший главу над Невой.

Неспроста, засмотревшись с моста на простудные воды,
Я внезапно увижу, как кружит над зеркалом бриз,
Разрывая в кривой амальгаме свинцовые своды
Петербургского неба – чухонский природный каприз.

Я увижу круги на воде от упавшего с моста,
Осквернённого северным вздором прожжённого дня…
На другом берегу покачнётся Васильевский остров,
И тягучая тина течения смоет меня.