December 1st, 2011

emil

РАЗРУШЕНИЕ КРАСОТЫ

Что-то потянуло на Бориса Херсонского. Давно не читал ничего нового. А вдруг и вправду будет – новое?
Искренний поэт, с богатым внутренним миром. Наверное, душевно-тёплый человек. Но то, как он работает, мне видится трагедией одарённого художника. Дело вовсе не в технике Бродского, – разве хорошие поэты не берут на вооружение его технику? – а в навязчивой «непринуждённости», афористичности, усталой рассудочности в духе Бродского, вмонтированных в тяжеловесный рисунок письма самого Херсонского, из которого я не знаю ни одного стихотворения, способного стать классикой – как стали классикой многие (в основном ранние) стихи Бродского.
С Бродского Херсонский начинается – Бродским и оканчивается. Неужели так будет всегда?
Я прочитал три толстых книги поэта. И отметил всего четыре (на мой взгляд) достойных стихотворения. Потом из них оставил два. Одно я приводил. А вот второе. Древняя тишина, вековая «бархатистая серая пыль», холодящее ощущение края света…

В этой местности, где ни холмов, ни тем более гор,
поневоле уставишься на могильный бугор,
на вершине которого – идол женского пола.
На тропинке лежит бархатистая серая пыль.
Шелестящими волнами ходит ковыль.
Это – Дикое поле.

Одинокое дерево стоит, не касаясь земли.
Мы с тобою корней удержать не смогли,
ненадёжная почва сверкающим прахом струится.
Здесь никто нас не ждёт и никто не зовёт,
отмечает ничейный, пустой небосвод
чья-то хищная птица.

Если жить на равнине – не нужно большого ума.
Сумрак жизни рассеется. Тайна поддастся сама,
открываясь в предсмертном оргиастическом стоне.
Баба – каменный, мрачный, раскосый урод –
напрягает полоской намеченный рот.
Тяжелы её груди, и каменный плод
дышит в каменном лоне.

Всё вроде замечательно. Но уже первая строка неприкрыто отдаёт Бродским. Без назойливой рассудочности автор обойтись не в состоянии. «Ни тем более гор… поневоле уставишься… Если жить на равнине – не нужно большого ума…» Не много ли здесь лишнего? «Идол женского пола» — ну, понятно, какого же ещё пола может быть каменная баба. «Тяжелы её груди» — интересное уточнение; я у каменных баб видел только плоские груди… Бархатистая серая пыль на тропе?... Я исходил много дорог степного Приазовья, образ мне непонятен… «Ходит ковыль» – зримо, ощутимо (на банальное «волны» можно закрыть глаза). И с «деревом» хорошо. И «чья-то» птица, и «дышащий» «каменный плод», всё это – присутствие живой тайны.
Но красоту этой тайны всё же разрушает «Бродский» Херсонского.