Эмиль Сокольский (emil_sokolskij) wrote,
Эмиль Сокольский
emil_sokolskij

Category:

КОГДА ДУШЕ ПРЕГРАДЫ НЕТ

«И самый тон, и настроение наших вещей, и лексика, и даже – трудно поверить – строфика, и неприятие расхлябанности, неряшливых усечённых рифм – все это вызывало отталкивание, порой враждебное. Мы были чужими своему литературному поколению», – вспоминал Семён Липкин о самых значительных, по его словам, поэтах своего поколения – Тарковском, Петровых и Штейнберге.
Да, перечитываю Аркадия Штейнберга, поэта глубочайшей культуры (ни одного случайного, «для связки». «для рифмы», слова!) и только вздыхаю: впечатление такое, будто настоящая поэзия на нём кончилась. Такое бывает, когда под воздействием сильного поэта: кажется: читать больше нечего… Да, Аркадий Акимович нередко затягивал свои стихотворения; но вместе с тем как прекрасна поэма «К верховьям»! – это сплошное плавное скольжение, тишина, негромкий, очень гармоничный монолог – и всё как бы ни о чём, ни «смысла», ни «сюжета», ни «идеи», ни «развязки»... Никакого «содержания» – но сколько содержательности!
Вот, о «глубочайшей культуре»… Евгений Рейн в разговоре с Юрием Кувалдиным вспоминал, что у «Акимыча» в тарусском доме хранилась огромная библиотека (там поэт долгое время проживал как бывший лагерник: в столице было нельзя). В отсутствие жены он подъехал к дому на грузовике, выбил двери и украл все книги (видимо, Рейн говорит о времени, когда Акимыч развёлся с женой и дом ему не принадлежал). Сыновья его избили, поломали рёбра, и он оказался в больнице (один из сыновей, Эдуард, ныне всемирно известный художник-авангардист)... Ещё Рейн вспоминал, что многие известные и не очень поэты читали свои стихи за столом у Акимыча – под водку, чёрный хлеб и солёные огурцы..
Аркадий Акимович «умер как поэт – недалеко от своей деревенской избы, упав на августовскую твёрдую траву возле своей моторной лодки» (в последние годы Штейнберг проводил лето в Калининской области), – писал Семён Липкин. Мистическое совпадение: сам Липкин умер сходным образом – сошёл с крыльца своей дачи в Переделкине и упал в снег…

Настало время воли зимней,
Когда душе преграды нет
И во сто крат гостеприимней
Уют жилья, тепло и свет.

Леса уснули беспробудно,
Дороги вымерзли навек,
Лишь небу, как всегда, нетрудно
Ронять на землю снег да снег.

Гляжу из-под оконной рамы
На тяжкий путь, пройдённый мной.
Ухабы, рытвины и ямы
Покрыты ровной пеленой.

И сквозь гранёные кристаллы,
Запорошённые пургой,
Не отличает взор усталый
Одну утрату за другой.

Кто б ни был ты, мой друг последний,
Мы встретимся с тобою здесь.
Стряхни морозный прах в передней,
Пальто на вешалку повесь.

Снежинки падают. Не тронь их.
Мы будем в сумерках вдвоём
По отпечаткам лап вороньих
Гадать о будущем своём.

Штейнберг говорил, что люди в заключении делились на тех, кто в понятии л а г е р н а я ж и з н ь ударение ставил на первом слове, и на тех, кто – на втором. Понимающие это могли не выжить; непонимающие – выжить не могли.
И после этого жаловаться на жизнь?!
Tags: Аркадий Штейнберг
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments