Эмиль Сокольский (emil_sokolskij) wrote,
Эмиль Сокольский
emil_sokolskij

ОТРАВА

Недавно встретил местного пожилого литератора, и разговор зашёл о Виталии Сёмине, «новомирском» авторе, ценимом Твардовским. Как всегда, услышал много проникновенных слов. «Он мне был как духовный отец. Когда он умер, я его оплакал»...
Уже не в первый раз мне о Сёмине напоминают… Вчера взялся читать «Нагрудный знак „OST“», в котором рассказано о пребывании будущего писателя в гитлеровском арбайтслагере.
Это не то чтобы роман… Скорее мемуары, написанные сдержанно-эмоционально, местами торопливо, даже где-то и монотонно, без стилистических прикрас, психологически тонко. В скуповато преподносимых деталях узнаётся художник. Я снова и снова оценил значительность человеческой жизни, каждого её мгновения; снова остро осознал, сколь много повседневно-ценного – оказывается неоценённым, незамеченным… «Я уже видел в лагере людей, у которых представление о счастье сжимается до самых жалких размеров: маргарин, сигарета, день на больничном листе»... Не стыдно ли не быть счастливым, имея гораздо большее?
Или вот – о постыдной нерешительности:
«А я лежал и чувствовал одно: я во всём виноват, иначе не был бы здесь, на дне этой тюрьмы. Я думал о том, что упустил: должен был бежать – не бежал, собирался рискнуть – не рискнул. <…>. Из того, что я не сделал, складывалась совсем другая жизнь. Каждую ночь я… возвращался к одному и тому же – один несовершённый поступок складывал с другим. <…>. Они жили в моей памяти. Когда-то они обожгли меня: надо прыгнуть из вагона – конвоир отвернулся, поезд тянет на подъём и лес близко. Но минута прошла, лес ушёл в сторону, и конвоир смотрит. Я с места не двинулся, никто ничего не заметил, а я отравлен тем, чего не сделал. И вся эта отрава жила теперь во мне. Теперь я прыгал на ходу из вагона, бежал к лесу, добегал, находил партизан и опять возвращался к тому моменту, когда я должен был прыгнуть, и заново представлял себе, как я это делаю ещё лучше, чем в первый раз. Бегу петляя или, наоборот, остаюсь лежать в канаве и жду, пока пройдёт эшелон. Я улучшал свои несостоявшиеся побеги, задыхался, радовался, мстил и чувствовал, как отравляет меня это бесплодное жжение мысли. Но остановиться было невозможно потому, что, как только я останавливался, я слышал спёртую темноту камеры, кислый запах своего грязного пальто…»
Ну и – как же иначе? – Кушнера вспомнил:

А если в ад я попаду,
Есть наказание в аду
И для меня: не лёд, не пламя!
Мгновенья те, когда я мог
Рискнуть, но стыл и тёр висок,
Опять пройдут перед глазами.

Все счастье, сколько упустил,
В саду, в лесу и у перил,
В пути, в гостях и тёмном море...
Есть казнь в аду таким, как я:
То рай прошедшего житья.
Тоска о смертном недоборе.
Tags: В.Сёмин
Subscribe

  • НОВОЕ ПРОЧТЕНИЕ ЧЕХОВА

    Своё исследование «Чехов и “окрестности”» (Санкт-Петербург, Алетейя, 2018) Ирина Манкевич определяет как культурологическое прочтение…

  • АЮТА

    О реке с калмыцким названием Аюта и о родине «аютинского хлеба»:…

  • У ДРЕВНЕГО ПРОЛИВА

    Некоторые учёные именно по реке Маныч – левому притоку Дона – проводят границу между Европой и Азией (там, где сейчас Кумо-Манычская впадина, то…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments

  • НОВОЕ ПРОЧТЕНИЕ ЧЕХОВА

    Своё исследование «Чехов и “окрестности”» (Санкт-Петербург, Алетейя, 2018) Ирина Манкевич определяет как культурологическое прочтение…

  • АЮТА

    О реке с калмыцким названием Аюта и о родине «аютинского хлеба»:…

  • У ДРЕВНЕГО ПРОЛИВА

    Некоторые учёные именно по реке Маныч – левому притоку Дона – проводят границу между Европой и Азией (там, где сейчас Кумо-Манычская впадина, то…