ШОУ ВМЕСТО ИСКУССТВА
emil
emil_sokolskij
Ещё из писем Кирилла Ковальджи. Но сначала несколько слов о поводе. В «Литературной газете» затевался разговор о постмодернизме (из номера в номер); Марина Кудимова, которая тогда в этой газете работала, предложила мне подготовить статеечку. Я задумался… но так ничего и не написал: уж каким-то скучным и ненужным мне это всё показалось.  Рассказао об этом предложении Кириллу Ковальджи. И вот его письмо:
«Дорогой Эмиль! Предложение заманчивое. Постмодернизм – условное понятие, но за ним все-таки стоит определённое явление, которое я как дилетант определил бы так: подмена творения поступком. Вместо скульптуры инсталляция, вместо стихотворения текст, причём автор обязательно чуть ли не лично должен участвовать в публичной реализации своего произведения. Что такое тексты Пригова без него самого? Что такое Емелин и Родионов без них самих? Критики больше пишут о Пелевине и Сорокине, чем об их книгах. Режиссёр вылезает на сцену. И т.п. Тут трудно ограничиться одной поэзией (её роль в мире резко снизилась). Клиповое сознание, пульт с десятком кнопок, безграничный интернет – породили шоу вместо искусства. В результате – постмодернизм и гламур – близнецы-братья...»
И на следующий день – новое письмо:
«Эмиль, всё-таки поймал себя на том, что не знаю, что такое постмодернизм. В прошлом письме я был неправ. Утверждение себя через поступок возникло еще сто лет назад. Тут и "Чёрный квадрат" и поэма "Всё" Василиска Гнедова. Вот определение Михаила Эдельштейна: "По дороге от Венедикта Ерофеева к Владимиру Сорокину из литературы исчез человек. Остались десконструкция авторитетных дискурсов (?!), философские схемы, языковые игры –- ушли, тоска, боль, любовь." Что это значит? Ещё у абстракционистов и дадаистов исчез человек. Ничего нового...
И вообще: всегда на входе "изм", на выходе – личность. На входе имажинизм, на выходе – Есенин, на входе символизм, на выходе – Блок, и т. п.»

БЫТОВОЕ ЯВЛЕНИЕ
emil
emil_sokolskij
Просматриваю электронные письма. Вот от Кирилла Ковальджи. Боже мой, это же о том, что я часто чувствую при прочтении многих сборников!..
«Дорогой Эмиль! Гедымин можешь посмотреть в Сети, но - необязательно...
Вот Рейну присудили премию "Поэт". Я его люблю как человека, колоритная личность. Но как поэт (хороший!) не делает погоды (в отличие от его "ученика" Бродского)... В последнее время меня раздражает обилие профессиональных поэтов, которых можно не читать. И не нужно... Нашёлся в Смоленске любитель, который коллекционировал поэтов Серебряного века, издал уникальную Антологию, в ней 450 имён! Вспоминается Блок, написавший об одном авторе: "...но, конечно, господин Д. не поэт. Это наше русское бытовое явление..."
Твой
Кирилл»

ПЕРЕИМЕНОВАЛИ
emil
emil_sokolskij
Как-то я напечатался в газете «Литературная Россия». Материал подписали: «Эмиль Соколовский».
Ну это ладно, кто знал, тот понял.
Но вот районная газета; был назван бывший механизатор, фамилия которого Гóндусов. Скорее всего, об этом человеке упомянули в прессе в первый и последний раз. И поди ж ты, ошибка: Гондурасов! Причём дважды – чтоб у читателя не оставалось сомнений…
Такое впечатление, что кто-то пошутил.

ТАК, КАК ПРОЧЁЛ
emil
emil_sokolskij
Написал о том, как прочёл, исходя из своего уровня восприятия!
О поэтических книгах Анастасии Строкиной, Нади Делаланд, Бабки Лидки, Романа Рубанова, Ларисы Миллер и Валентина Германа.
http://detira.ru/arhiv/nomer.php?id_pub=17987

ОПОРА
emil
emil_sokolskij
«Я очень больна. Может быть, уже не встану. Но сейчас с трудом подошла к столу. У меня глубокая потребность сказать несколько слов»
Это начало последней статьи Зинаиды Миркиной в «Новой газете».
Тяжёлая болезнь Зинаиды Александровны (парез, с юности) – не даёт покоя ей всю жизнь, время от времени напоминает о себе приступами. 10 января Миркиной исполнился 91 год. Что сейчас? Совсем плохо?
Я позвонил как раз в тот момент, когда она собиралась на вечер памяти Григория Померанца, Оказалось: невыносимо изводит давление. (Об основной болезни не говорю). Из-за этого не каждый день выходила гулять в ближний лес (а вообще такие прогулки для неё ежедневны). Мне страшно называть показатель давления, с которым Зинаида Александровна ехала на этот вечер. Короче, скажу так: за 200.
Разговаривали сегодня. Голос бодрый, очень обрадовалась. Первый день относительно нормального самочувствия, давление «ушло». «Держусь на силе духа, единственная моя опора!»
И ещё о том, что давало и даёт Зинаиде Миркиной силу жить. Восприятие жизни как чуда. Мы так привыкли к дару жизни, – часто говорит Миркина, – что совсем не воспринимаем это чудом. Обычно считают, что чудо – что-то необыкновенное, то, что не встречается на каждом шагу. Одни в него верят, другие – нет. Но и для тех и для других – не жизнь есть чудо, а чудо есть в жизни. Или его нет в жизни. То есть жизнь – жизнь, а чудо – это чудо. Но чудо – заключается внутри жизни. И чудо жизни есть дар величайшей любви. Собственно, чудо, любовь и жизнь – синонимы. Чудо и любовь – это просто другие имена жизни.
https://www.novayagazeta.ru/articles/2017/02/03/71392-zinaida-mirkina-kogda-zhe-uymetsya-bezumie

ОЧЕРЕДНАЯ СТЕПЕНЬ
emil
emil_sokolskij
– Всё. Предел, похоже, достигнут. Две минуты назад тётенька представила меня публике в качестве «доктора феерических наук». Теперь придётся соответствовать, а как, я даже не представляю себе! – изумлённо произнёс литературовед Олег Лекмаов, автор книги «Осип Мандельштам: Жизнь поэта» из серии ЖЗЛ...

НА ГАЗЕТАХ
emil
emil_sokolskij
Из воспоминаний художника-авангардиста Валентина Воробьёва (время – конец 50-х – начало 60-х).
Однажды Ясик (первый сын поэта Аркадия Штейнберга) «предложил мне совместную графическую работу в журнале “Москва”. Мы не раз выезжали на стройки, и там я карандашом набрасывал новые кварталы, а Ясик переводил в чёрную тушь и сдавал в печать. Мы часто рисовали до поздней ночи, метро закрывалось, и мне приходилось ночевать на голом полу, подстилая газеты и укрываясь плащом».
А я-то сколько раз думал, в Москве возвращаясь поздно домой: опоздаю на метро, и что делать?!

НАД МЕЗЕНЬЮ
emil
emil_sokolskij
Сейчас у меня период наведения порядка в ящиках столов и на книжных полках; нахожу, в частности, интересные фрагменты своих записей о путешествиях. Перенесу сюда один из них.
«…А начиналось моё путешествие в Архангельской области, на реке Мезéнь, куда можно только на самолёте долететь, – дорог нет, да и телефонная связь между деревнями барахлит. Часть пути, правда, я проделал на машине; до райцентра – села Лешуконское – ехать около 8 часов, да ещё переправляться два раза через Мезень. Вторая переправа длится около часа – долго идти по реке. Берег, на котором Лешуконское, высок, сплошь красные крутые обрывы (здесь основная почва – мергель), поверху елово-берёзовый лес. Я потом путешествовал по этим обрывам, когда ходил в деревню Ущелье (ударение – на «у»), где срублена часовня на месте бывшего монастырька. От часовнии идёт тропа к обрыву, и какой с него открывается вид! – в проёме гигантских лиственниц, которые тянут ветви в надречное пространство, – целеустремлённо, с собранным вниманием! Чуть дальше эти ветви сетчато прикрывают простор невероятно широкой реки, – отчего всё вокруг кажется первозданно диковатым, осмысленно созданным для совершенной красоты… А на том берегу – линия леса, почти ровная, или – сглажено-волнистая, – будто ничего не должно нарушать покоя, строгой гармонии, не отвлекать от полноводного, богато-широкого хода реки! Тропа вдоль обрыва пересыпана светло-рыжими иголками лиственниц, как стружкой; а сами лиственницы – будто не по-земному окрашенные, почти светящиеся, создающие свой особый, ими изобретённый цвет.
Шёл я и под обрывом, берегом, и тогда надо мной громоздились красные склоны и поверху – лес на подушках мхов, у которых словно пообломали края, и лес – на этих мхах – будто съезжал, но его там, где-то позади, за обрывом, крепко кто-то держал, приложив все силы, – мёртвой хваткой! И лес, сохраняя достоинство, молчал недвижимый».

Слияние рек Вашки и Мезени.


СВАЛКА
emil
emil_sokolskij
Поэт Лидия Григорьева мне жалуется из своего Лондона:
– Страдаю от одной своей подруги. Ощущение, что я для неё – только контейнер для мусорных эмоций! Сбросит и освободится. А мне – ещё долго будет неприятно и противно.
Но это же точно как у Августа Стриндберга (роман «Слово безумца в свою защиту»):
«Она превратила мою душу в свалку, куда вываливает всю свою досаду».

ПАРАДОКСЫ АЙГИ
emil
emil_sokolskij
Читаю мемуарную книгу Валентина Воробьёва, участника «второго русского авангарда», который в начале 70-х переехал во Францию. Сколько знакомых фамилий – не только собратьев-художников, но и писателей и поэтов.
Вот вдруг – о Геннадии Айги. Москва, конец 50-х.
«Поэт был слеплен из сплошных парадоксов. Он переводил французскую галантную поэзию Верлена на чувашский язык, но не умел пользоваться ножом и вилкой. В его избе…воняло навозом и за столом хлебали из одной кастрюли, как в пещерные времена. Он проповедовал “трезвость таланта”, а пил вонючую бормотуху, от которой лопался желудок. Он презирал народное быдло, а спал на соломе не раздеваясь. Знал назубок заумную поэзию, а складно говорить не умел и боялся людей».
Одно из ранних стихотворений Геннадия Айги, одно из первых, которые я прочитал у него, – «Отъезд».

Забудутся ссоры,
отъезды письма.

Мы умрем и останется
тоска людей
по еле чувствуемому следу
какой то волны, ушедшей
из их снов, из их слуха,
из их усталости.

По следу того,
что когда то называлось
нами.

И зачем обижаться
на жизнь, на людей, на тебя, на себя,
когда уйдём
от людей мы вместе,
одной волной,

когда не снега и не рельсы, а музыка
будет мерить пространство
между нашими могилами.
1958

?

Log in